Я шла, оглаживая пальцами шелковистые листья, и те словно отвечали, прижимались нежными лицами к коже, прося толику тепла. Что ждёт меня на той стороне? Смерть? Или сама жизнь?
И нечего пенять на браслет! Он забытой верёвочкой свисал с запястья, не заставляя продолжать путь и не причиняя боли. Меня вёл не он, и даже не магия, сквозившая в каждой ветке, каждом звуке странного леса.
Любопытство. Только и всего. И, может быть, собственная дурость. Но в этом я тогда ещё точно не была готова сознаться.
– Кого же такого важного ты потеряла, что пришла искать его сюда, юная ведьмочка?
Она стояла, опираясь плечом о тело огромного, кажется, выше неба, дерева, мягко, по-матерински улыбалась, глядя сквозь пришелицу в глубину бора, и рассеянно переплетала невозможную, в руку толщиной, льняную косу. А у её ног, невесть откуда взявшийся в гуще леса крутился шустрый рыжий козлик с застывшим виноватым выражением на морде.
– Думаю, себя. Этого достаточно, чтобы стать желанной гостьей в вашем ковене? – я не могла ошибиться. Никогда прежде не видела матушку Иону, но знала, что передо мной, по-старчески щуря глаза от разрезающих полумрак солнечных лучей, стояла она. И только она могла дать уснуть на тёплых коленях и гладить по голове так, что казалось, нет на свете озлобленных людей, жадных королей и жестоких воинов; нет голода и болезней, слёз и ненависти, добра и зла. Лишь тёплые колени и усталые руки, перебирающие льняные пряди.
– Если ты так думаешь, то, конечно, достаточно, – скулы округлились от незаметной спокойной улыбки. – Наверное, устала с дороги, девочка? Пойдём, у меня есть травяной отвар. Ты любишь кипрей?
И не возникло ни малейшего желания отказаться или, не дай Богиня, напомнить себе, что незнакомцы редко приносят удачу.
Горячий, пряный аромат доверху наполнил крохотный домик, кажется, без людской помощи выросший в паутине лиан хмеля, как травяной вар – чашку. Я вдохнула пар, а выдохнула все страхи и сомнения, все оковы, оказывается, сжимавшие грудь с самого побега из дома, и впервые за долгое время расслабилась. Ухватилась за сосуд, как за островок спокойствия, и жадно приблизила его к самому носу. Отражение ответило удивлённым взглядом: оно тоже не верило, что бывает так легко.
Ужас пробежался по хребту ледяными иглами: неужели отсюда когда-то придётся уйти?
– Это и есть последний ковен? – хозяйка молчала, едва слышно напевая убаюкивающую мелодию, так что нарушить тишину пришлось мне.
– Да, – просто ответила она.
– А где же…
– Все? – закончила женщина, усмехнувшись. – Прошли те времена, когда ведьмы могли не таиться. Теперь они приходят сюда лишь чтобы прикоснуться к Силе, вспомнить, кто они есть, и вновь натянуть ненавистную маску, вернувшись домой. Здесь осталась только я. Последняя настоящая ведьма, стерегущая последний источник.
От всего в этом доме веяло спокойным, давно и смиренно принятым одиночеством. Куча посуды: плошки разных размеров, крынки, кружки – и всё покрыто пылью. Пристроенными остались лишь одна тарелка, выставленная на стол и доверху наполненная голубикой, и закопчённый котелок в очаге. Когда-то жизнь кипела здесь, как вода в стареньком сосуде, уже многие годы не используемом для зелий, когда-то шум и смех не затихали возле крохотного домика, укрывшегося вьюнком. Но это было невыносимо давно.
– Я не скрывалась, – подняла я на матушку упрямый взгляд. – Я – ведьма. Этого не за чем стыдиться.
Она убрала прядь моих волос за ухо, опустила пальцы ниже и подцепила ими подбородок, как могла бы сделать древняя старуха, полюбовалась, не скрывая восхищения:
– Ты очень красивая. И очень, просто невероятно смелая. Они не стыдятся – им страшно. Нас победили один раз. Унизили, отобрали всё, чем мы дорожили, разрушили наши дома. Люди боялись ведьм. И поэтому захотели заставить бояться их.
– Но я не боюсь!
Она улыбнулась, хотя хотела заплакать, блеснула своими невероятными, светлыми, огромными и искренними глазами, смотрящими взглядом старухи с лица зрелой женщины:
– И не должна. Потому что ты спасёшь всех нас, Вирке Ноктис де Сол.
Я осторожно отставила успокаивающе тёплую кружку, отодвинула подальше, неспешно перекинула ноги через скамью:
– Не помню, чтобы я представлялась.