– Да-да? – заинтересованно приподняла бровь ведьма. – Что твоя мама?
– Мама не согласилась бы. Если бы нам правда суждено было… слиться, – выплюнула я брезгливо, – нас бы не воспитали как родных.
– Или вас просто старались уберечь от тех бед, которые выпали на долю Этны. Как думаешь, кто принёс вас, беззащитных малышей, в Ноктис де Сол? Кто вытащил из бойни, защитил от обезумевших людей? Уж не тот ли, кто следил за каждым вашим шагом, выжидал, пока проснётся Сила, отправлял для надзора хранителей? Уж не тот ли, кто теперь знает намного больше, чем следовало бы не покидающей лес затворнице?
– Ты подкинула нас родителям?
– Подкинула? Я оказала им великую честь! А они совершили столь же великую глупость, не сказав вам правду.
– Но почему?
– Потому что твоя мать не хотела, чтобы вы страдали так же, как страдала она. Вы последние из Равноденствия. Но далеко не первые. А из-за магического восстания погибли слишком многие.
Я села рядом и, подражая ведьме, принялась перетирать листья в ладонях:
– Не понимаю. Наши родители – тоже Равноденствие? Но они не были близнецами…
– Думай, милая, думай.
– Наша мать?
– Умница. Этна согласилась взять вас, потому что была на вашем месте. Кто бы сумел воспитать новую пару лучше? Но я сглупила. Отдала вас не последнему живому Источнику, а сломанной женщине. И она решила сделать всё, чтобы новая война не сломала вас.
Зелёные листья истекали соками, сворачивались, сминались и падали к таким же измятым комочкам. Они уже никогда не вернутся к земле, не умоются росой, не искупаются в розовом рассвете. Их ждал лишь сухой жар очага, темнота холщового мешка, одного из множества привязанных вдоль стен, да обжигающий ужас кипятка. Они не дадут жизнь, не проклюнутся новыми ростками, не накормят спокойной влагой гнили детей. Лишь, измученные, послужат непонятную службу одинокой ведьме, растворив в воде последние силы.
– Она потеряла брата? – из-под пальцев посыпались сморщенные комочки.
– Она потеряла всё. Агро любил её. Больше жизни. И, поверь, не только он. Этна была прекрасна. Многие мужчины творили глупости чтобы обратить на себя её взор. Твой названный отец, добившись её, делал всё, чтобы она снова научилась улыбаться. И она отдавала ему каждую кроху любви, что находила в своём сердце. Но Равноденствие – едино. Вы не умеете оставаться счастливыми по одиночке. Даже если очень стараетесь.
– Это она… Мама не захотела сказать нам правду?
– Да. К счастью, Агро прислушался к советам старой мудрой ведьмы и объяснил всё хотя бы одному из близнецов. Но вторая, к сожалению, всё ещё не желает принимать то, кем является.
Белен. Он знал. Он всё знал. Долгие годы понимал, что никого и никогда не сумеет полюбить, что лишь со мной будет счастлив, и молчал. Гнал меня, отправил как можно дальше, в проклятую Карсе Игнис, лишь бы дать возможность самой принять решение. Не отбирал свободу, а неумело, грубо, невероятно по-мужски пытался её подарить…
Что ж, мне понравился дар. И так просто я с ним не расстанусь.
– Мама была права, – я рукавом сдвинула травяные заготовки в другую сторону стола, к Ионе. – Ни я, ни Белен не обязаны следовать вашим выдуманным правилам. Даже если это всё правда, если вы не сошли разом с ума и не шутите, если мы действительно предназначены друг другу, это не должно быть судьбой. Лишь выбор. Правильный или нет, но наш!
Ведьма сгребла смятые листья и с наслаждением запустила руку в корзину – достать новую горсть, возобновить пытку, начать незавершённое. Она улыбнулась странно и зловеще:
– Что ж, тогда тебе придётся объяснить это ему.
– Нет. Я не вернусь домой.
– Придётся, – настояла ведьма.
Маленькая дверца открылась, цапнув золотой огонёк свечи прохладным вечерним воздухом. Внутрь, сильно наклонив голову, чтобы не стукнуться о низенький потолок, вошёл высокий широкоплечий мужчина с длинными, собранными в аккуратный низкий хвост волосами.
– Придётся, – подтвердил Белен. – Потому что я уже нашёл тебя.
Глава 14. Салочки
Найти её оказалось непросто. Ни ведьмы, ни поисковика было недостаточно. Золотистый, потускневший с самого края камень, как живой, задёргался в оковах перстня на руке Бри, стоило приблизиться к месту, где Вирке весьма доступно и недвусмысленно объяснила, что не хочет больше видеть своего незадачливого братца. Взрыхлённая, как огромным плугом, земля, ошмётки травы и выжженная серая полоса мрачно обозначали начало пути. Камень вёл, направлял, указывал, раз за разом указывая на город, селение, дом, где ей довелось побывать.