Чудище не торопилось, растягивало удовольствие, но двигалось в мою сторону и передумывать не собиралось.
Я ощупала преграду. Едва мерцающая, угадывающаяся, как жар над дорогой в летний полдень, ока оказалась крепче алмаза.
Я ударила. Ещё раз: ладонью, кулаком, сбив в кровь и едва не сломав пальцы – ничего. Лишь глухой, безнадёжный, как набат во время чумы, стук.
Вот оно – спасение. Совсем рядом, даже руку протягивать не надо. Отделено чем-то, чего не должно существовать на свете: холодным, прочным, не подпускающим ни жертву, ни охотника.
Зверь поднял лапы, способные сломать любую из моих костей, если не все сразу.
– Ррррр, – низко вопросительно протянул он.
Страшно. Богиня, как же страшно! Где Белен, когда он так нужен? Изо рта вырывался лишь неясный писк, не способный отпугнуть не то что монстра, а даже покусившегося на чужой обед воробья. Ноги подогнулись, не пожелали дальше нести. Я беспомощно, обречённо, не понимая ничего, колотила в невидимую границу, уже осознав, что спасения нет. Чудовище медленно, осторожно, опасаясь, что в ведьме вдруг проснётся храбрость, подкрадывалось, капая слюной с клыков, готовых прервать мою жизнь.
Я зажмурилась.
***
Дуб как со старых рисунков, как из готовых рассыпаться, стоит перевернуть страницу, книг, хранящихся долгие годы в отцовской библиотеке под замком, как великая ценность и тайна. Они и стоили дороже золота, имения и всех слуг, что служили в Ноктис де Сол. Дерево повторяло рисунки со свитков Равноденствия: таких разных, непонятных, путающих, но таких правильных и точных, что сомнений не оставалось: я уже видел их. Угадывал изображение на следующем свитке, даже не снимая его с полки, мог изобразить, с закрытыми глазами повторить каждую ветку. Не было на этих рисунках лишь одного – нас. А мы должны были быть.
Я видел Источник вживую во второй раз. Помнил, что не в первый, хотя что может запомнить младенец? Но я точно знал, каково выглядывать из щели в коконе, сплетённом из нежных, светлых, почти прозрачных листьев, вместе с рассветом; знал, как интересно и как страшно становилось от того, что мир снаружи всё сильнее вторгался в маленькую уютную колыбельную, скреплённую, как пуповиной, с хребтом; знал, чувствовал, осознавал, что она – Вирке – рядом, словно держит за руку… нет, словно она часть меня; мы вросли друг в друга, родились единым целым, объединённым бесконечными ветвями и корнями Изначального дерева, вкручивающимися в каждый из тысяч миров.
А потом нам пришлось родиться. Оторваться от места, дарующего счастье и покой, разделиться, чтобы всю оставшуюся жизнь мечтать слиться вновь.
– Ты идёшь? – нетерпеливо оглянулась она и… закричала.
Глаза сестры, которые вечно смотрели вокруг с презрением и насмешкой, наполнились первозданным ужасом, словно она углядела чудовище. Никогда ещё она так на меня не смотрела. Разве что… Разве что в тот самый миг, когда я впервые поцеловал её.
Она, пытаясь сказать хоть что-то, давилась собственными словами, хрипела от страха, бежала к озеру, надеясь, видимо, спрятаться под дубом. Где бы ещё? Дерево и правда казалось самым безопасным местом на земле. Лишь крошечное озеро разделяло их, но добраться до него оказалось не так просто: невидимая граница обрамляла берег, лишь надрезанными солнечными лучами выдавая своё присутствие. Не прикоснёшься – не поймёшь, что Источник под надёжной защитой.
Я неуверенно двинулся к ней, готовой распрощаться с разумом:
– Вирке? С тобой всё хорошо?
Она зашлась, заколотила в невидимую стену, в кровь разбивая руки, пыталась вырваться, сбежать, скрыться как можно дальше от… от меня. Этот ужас в глазах, эта дрожь… Это ведь меня она так испугалась!
Я уставился на собственные руки: самые обычные, слегка истерзанные не слишком удачной неделей и покрытые свежими шрамами руки. Им не полагалось пугать сестру до истерики.
– Вирке? – я ещё немного осторожно придвинулся. Она зажмурилась и приготовилась падать в обморок.
***
Я собиралась упасть в обморок. Провалиться в спасительное забытьё, где нет чудовищ, где спокойная темнота, где не надо думать или бояться.
Но когда это Вирке Ноктис де Сол пасовала?
Нет, страх никуда не делся. Только в сказках бывает, что измученный, несчастный, уверенный, что сейчас погибнет, герой брал волю в кулак, подбадривал себя боевым кличем и вскакивал, чтобы в порядке очерёдности раздать тумаков всем врагам.