— А когда твои приятели посещали меня часто, ты этого не находил?..
— Этого больше не будет… Я не желаю компрометировать свое имя… И ты скажи своему другу Никодимцеву…
— Это еще что за тон? — перебила Инна Николаевна. — Ты, видно, завтракал… Так уходи лучше в кабинет и проспись! — прибавила жена, взглядывая на мужа с нескрываемым отвращением.
— Я не пьян и знаю, каким тоном говорить с такими женщинами, как ты.
— Не довольно ли? — еще раз попробовала она остановить мужа.
— Нет, не довольно! Я покажу тебе, что я мужчина, а не тряпка. Слышишь? Довольно ты подло оскорбляла меня… Довольно ты лгала и меняла любовников… Я больше этого не хочу.
— Я не лгала… Ты давно знаешь, что я не люблю тебя и что ты мне противен… Да, я имела любовников! — вызывающе кинула Инна Николаевна. — И ты это знал и молчал!..
Она присела на тахту и глядела в упор на мужа.
— Однако ты жила и, кажется, недурно жила на мои денежки… И даже удостаивала своими милостями и меня, противного? — злобно воскликнул муж.
— И за это я презираю себя… Ты, впрочем, этого не поймешь… Но теперь мы договорились, и ты, конечно, дашь мне развод.
— Развод? — переспросил Травинский и, нагло взглянув на жену, засмеялся, показывая гнилые черные зубы. — Ты воображаешь, что после всего, что ты мне сделала, я тебе дам развод?.. Я не дам тебе развода… И ты никуда не уйдешь от меня… А если осмелишься увезти Леночку — и твой любовник Никодимцев не поможет тебе… Нет! Я знаю, что я сделаю. Я покажу, что я мужчина! — яростно взвизгивал муж, торопливо бросая слова и возбуждаясь ими. — Я не позволю, чтобы Леночка была у тебя. Я судом вытребую ее… и объясню в прошении, что доверить воспитание дочери такой даме, как ты, нельзя… Ты ее развратишь… И в доказательство я назову по фамилиям всех твоих любовников… Пусть их допросят… И Никодимцева тоже… Ты думаешь, я их не знаю?.. Я всех знаю… У меня и письма твои к одному из них есть… Слышишь?.. А ты вообразила, что я тряпка… Ты думала, что я дурак? Ты думала, что за все свои унижения я так тебе все прощу?.. Слышишь ли?.. Ты никуда не уйдешь и… будешь моей женой… Что ж ты молчишь? Струсила? Поняла, что я не хочу быть больше твоим рабом?..
Действительно Инна Николаевна замерла в каком-то ужасе.
Она всего ждала от мужа, но только не этой низости, которою он угрожал.
Она призвала на помощь все свое самообладание, чтобы не обнаружить ужаса, охватившего ее перед этой угрозой. Какою виноватою ни считала себя Инна Николаевна перед мужем, но эта подлая угроза словно бы освобождала ее от всяких обязательств. А она еще считала его добрым. Она жалела прежде его. Верила, что он любит. Хороша любовь!
И, полная омерзения к мужу, она поднялась с тахты и холодно произнесла:
— Я думала, что вы только глупы. Теперь вижу, что вы еще и подлец.
Муж не ожидал этого. Он увидел побледневшее, презрительное и в то же время красивое лицо жены и струсил. Струсил и почувствовал, что сделал непоправимую ошибку, что теперь все кончено…
И мысль, что он потеряет жену, привела его в отчаяние.
Весь запас решимости исчез в нем. Забыв, что хотел показать себя мужчиной, он вдруг бросился к ногам жены и, плача, говорил:
— Инна… прости… Живи, как хочешь… Пусть Никодимцев ходит… но не оставляй меня… Я все перенесу… я люблю тебя… Инна… Я не поступил бы так… И то, что я говорил… это… Привольский посоветовал…
И он коснулся губами одетой в туфлю ноги жены.
Инна Николаевна брезгливо отдернула ногу и властно и повелительно сказала:
— Вон отсюда!
Травинский поднялся и вышел.
Инна Николаевна заперла двери на ключ. Нервы ее больше не выдержали. Она бросилась на тахту и зарыдала.
«Вот она, расплата!» — думала она, вздрагивая при мысли, что муж не отдаст ей дочери и что ей грозит позор судбища.
Глава десятая
По воскресеньям и по праздникам Никодимцев обыкновенно давал отдых прислуге и отпускал ее со двора и сам уходил обедать к Донону, где ему нравилась тишина, царившая в обеденной зале, обстановка, менее напоминающая модные кабаки, и отсутствие тех кутящих посетителей, один подвыпивший вид которых раздражал Григория Александровича.
И в это воскресенье, на другой день после супружеской сцены у Травинских, Никодимцев в седьмом часу пошел пешком в ресторан, рассчитывая после обеда поехать к Инне Николаевне и просидеть у нее вечер. Эти вечера были теперь для него радостью жизни, и он всегда ожидал их с нетерпением влюбленного юнца…