Здесь же, другое. Габриэль станет моим мужем и мне требуется, чтобы он меня понял.
— Мне не нравится рабство. Когда я, гуляю на свободе, делаю что хочу, я хозяйка своей жизни, то когда, рядом появляется невольник, даже, если ему ничего плохого не делают, становится не по себе. Мне их жалко, да и сам факт рабства оскорбителен, Габриэль.
Мужчина хмурится сильнее, но вижу, он обдумывает мои слова.
— Анна, а что, по-твоему, делать с преступниками? Содержать их в заключении? Отправлять на задворки Цирона на какие-нибудь тяжелые работы? — Габриэль начал заводиться, в голосе проскользнули раздраженные нотки, — в их положении, они ходят сытые, одетые и даже время для отдыха у них есть!
Помня, о взрывном характере Габриэля, глажу его по щеке, надеясь, что это его переключит и действительно, Габриэль выдыхает, целует мою ладонь. Но, смотрит все равно давяще, как император, а не мой Вир.
— Габриэль, выключи императора, пожалуйста, — стараюсь говорить спокойно, но все же, мне некомфортно сейчас.
Губы Габриэля дергаются в улыбке, в глазах появляются смешинки.
— Но, я император, Анна.
— Сейчас, я разговариваю со своим Виром, а не императором, — смотрю упрямо, помню, нельзя сдавать позиции, нужно быть уверенной с ним и это срабатывает.
Габриэль усмехается, и облокотившись бедром о стол, скрещивает руки на мощной груди.
— Хорошо, моя Вира, что делать с рабами?
— Когда, это действительно, преступник, то, его, несомненно, следует заключить под стражу, отправить на тяжелые работы и так далее, но, скажи, в твоем доме, сколько рабов, которые совершили тяжкие преступления?
— Ни одного.
— Да, полагаю, все эти Виры военнопленные или те, кто совершил незначительные преступления?
— Именно, так же, как и на Юнаре, — голос Габриэля все еще мрачен.
— Я не понимаю, почему нельзя обменяться пленными? Для чего, держать у себя тех, кто, по сути, выполнял долг? Точно такие же, твои поданные там, на Юнаре, остаются столько лет в рабстве, без шанса увидеться с семьей.
— Не у всех она осталась, Анна.
— Но, возможность жить своей жизнью должна быть у всех. Вы больше не воюете. Почему нельзя договориться об обмене? Отпустить тех, кто не совершил плохого?
— Анна, я понял, что ты хочешь сказать. Но, многие служат в семьях уже по половине жизни, а то, и больше. Не каждый захочет вернуться домой, как минимум потому, что некуда.
— Предложи им работу. Пусть каждый, кто хочет остаться на своем месте будет нанятым работником с оплатой труда и личным временем, а не рабом без прав.
Габриэль задумался. Он мрачно поглядывал на меня, но, я видела, он не пропустит мимо все мои слова.
Улыбаюсь ему, и Габриэль лишь, усмехается, улыбаясь в ответ.
— Так, моя Вира, на время пребывания, убрать с твоих глаз всех рабов? — он подходит ко мне, ведет теплыми ладонями по моим предплечьям, аккуратно, почти, невесомо и крайне приятно.
— Да, мой Вир, и подумать над тем, чтобы отпустить их.
Сокращаю оставшуюся дистанцию, обхватываю его талию, сцепляя руки на спине, жмусь щекой к мощной груди и слышу размеренное биение сердца.
Габриэль, хоть, немного и напрягается от моих действий, но, все же, обнимает меня в ответ.
— Анна, я обещаю подумать, что можно сделать, но, ты не забывай, что еще многое зависит от Тивеала.
— Я помню, — поднимаю взгляд, — Эммет с ним работает в этом направлении, — но, а в целом, тебе ничего не мешает сделать подобный шаг самому, — говорю серьезно.
Габриэль снова усмехается, смотрит зачарованно сверху вниз. Вижу по взгляду, он хотел бы поцеловать меня.
Улыбаюсь довольно.
— Целовать, можно, Габриэль.
Мимолетное удивление и в ответ, коварная улыбка искусителя. Габриэлю вообще, можно ничего не делать, его внешность в принципе, сплошное искушение.
Он не медлит. Поцелуй обрушивается резко, тут же утягивая в невероятный спектр ощущений. Он, не напирает, но без сомнений, ведет он.
Его ладони на моих щеках держат уверенно, но, не давят. Это приятно, быть в его власти. Я отвечаю, не сомневаюсь. Мне нравится чувствовать его губы, ласкающие мои.
Мое пламя отзывается. Желание бурлит по венам, я жмусь плотнее, мне хочется большего, чувствую, как мое пламя поддерживает, стремится навстречу. Нельзя. Не сейчас. И оно слушается. Остаются, лишь, мои желания и ощущения.
Я глажу крепкие плечи, прочерчиваю контур каждой мышцы груди. Он очень большой, но, каждое касание очень мягкое, выверенное. Без грубости.
Он первый разрывает поцелуй, гладит большим пальцем мои губы, прикусываю подушечку пальца, игриво смотрю в его нереальные голубые глаза. В них бушует пламя, в переносном смысле.