***
Возвращаться в мир, своим разумом Гриша не спешил. Было так тепло и мягко, хотелось подольше понежиться в необычной постели, но все это было очень непривычно. Поэтому, юноша приоткрыл глаза, осматриваясь. Он лежал на постели в чьей-то спальне. Красивой, хотя и обстановка была простая.
— Спустя сутки очнулся наконец! — раздался рядом, в полумраке голос Фольцхена.
— Фольцхен! — радостно улыбнулся Гриша, спрыгивая с кровати, как чуть пошатнулся, едва не падая носом в пол. Но руки учителя заботливо придержали за плечи.
— Тихо ты. Что-то совсем развеселился гляжу. Хотя, повод у тебя конечно есть сейчас.
Мужчина слегка улыбнулся, усаживая Гришу обратно на кровать. В руке появился кубок с красноватой жидкостью.
— Поздравляю с получением звания. Ты молодцом продержался.
— Ага… Только меня чуть было не убили, — фыркнул парень, отпивая напиток. По вкусу слегка горьковатый, но насыщенный ароматом трав и ягод.
— А ты бы и помер, коль выбрал бы неправильный путь.
Юноша чуть было не поперхнулся, уставившись на Советника Кощея.
— Ты дал бы мне умереть?!
— Увы, таково Испытание. Не прошедшим — смерть. Прошедшим — звание. А ты как думал? Вот поэтому, к Испытанию готовят два-три года. Но ты у нас живучий. В огне не сгорел, на Испытание Кощея, сейчас смог выжить. Хе. Или ты удачлив, или сила в тебе все же есть потаенная.
Гриша молча допил напиток и поставил кубок на столик у постели.
— Ну спасибо конечно… А чего ж не предупредили?
— А это по правилам нельзя. Как самочувствие то? Помню я, после Испытания недели две отсыпался. Так, что то, что ты всего сутки проспал это о многом говорит…
Гриша размял руки. Осмотрел себя.
— Ну жив и ладно. Две недели? Ого. Я б поел чего-нибудь, да и денек бы еще просто воздухом подышал.
Фольцхен коснулся волос ученика, растрепав их.
— Молодцом ты. Но дальше будет учеба посложнее. Все же помни, что ты ученик Кощея. И теперь, самым трудным чарам тебя будет обучать именно он.
Гриша оправил рубаху со штанами на теле и любопытно посмотрел на мужчину. Оружие спокойно парило рядом с кроватью и ожидало своего хозяина. Гриша лишь мельком взглянул на него, дабы убедиться, что с ним все в порядке и оно нигде не потрескалось. Внезапно, Фольцхен стал серьезнее. — Ты можешь сейчас идти? У тебя есть силы?
Гриша кивнул, поднявшись на ноги и схватил копье, убирая его за спину.
— Могу. Но куда? И зачем? Советник Кощея тоже поднялся с постели.
— Скоро узнаешь.
***
Гриша и Фольцхен спускались запутанными лестницами и узкими коридорами. Юному Чародею все казалось, что они не кончаться и идти придется целую вечность. Как возле малоприметной двери они все же остановились. Вытащив ключ из складок плаща, Фольцхен сунул его в замочную скважину и прокрутив, отпер, заходя внутрь. Комната была полупустая. Простые каменные стены и пол, как и в любой другой комнате Замка. Но посреди неё, на невысоком постаменте покоился черный осколок, который можно было бы принять за уголек. Однако, от него чувствовались темные чары, по силам не уступающие Кощею.
— Еще одно Испытание что ли? — простонал Гриша, скривившись.
— Нет, это здесь для другого. Помнишь, ты говорил о том, что слышал голос, напевающий колыбельную твоей матери?
Гриша непонимающе посмотрел на Фольцхена и выгнул бровь.
— Да… Но при чем…
— При том, что у меня возникли некоторые подозрения, насчет того, кто укрыт за той дверью с печатями. Хотя…
Мужчина не успел договорить, как дверь вновь распахнулась. В комнату широким шагом зашел Кощей, плащ за ним слегка развевался, подобно гигантским крыльями ворона. Следом послышался звон цепей. В комнату зашли Серый Волк и Дурман, ведя под руки еще одного. Внешне очень похожего на человека. Длинные седые волосы, слегка скрывали бледную кожу. Одет некто был в сероватые одежды, в рубаху и штаны, еще и кафтан. Взгляд неизвестного посмотрел вперед и на Гришу уставились два огненно-красных глаза.
— Если он говорит правду, — произнес Кощей, взирая с нескрываемым презрением на пленника, — То Гриша, ты перед собой видишь сейчас своего отца… Ратимира Крестова. Чародея Старой Луны, прозванный Горделивым.
Чародей скривил губы, смотря за побледневшим лицом Григория и оскалился в улыбке.