— Вот же оно! Оно обязательно должно так работать! – с этими словами мужчина засунул книгу с красным корешком в ряд книг того же цвета, а книгу с зеленым – к зеленым, отошел в сторонку и начал пристально всматриваться в несчастный шкаф.
Внезапно стена напротив шкафа скрипнула и разъехалась в разные стороны, открывая небольшой узкий проход в темное помещение.
— Опыт не пропьешь! – довольно заявил Рен и направился прямиком в темноту.
Через примерно минуту тревожного ожидания Лиз услышала:
– Иди сюда, жена моя, мне нужно, чтобы ты подержала свечу.
— А как же стоять на стреме?
— Мхм…Я несколько переоценил свои возможности, поэтому пусть наши ангелы-хранители окажутся сильнее, чем легион дьяволов святого отца.
— Как ты можешь! – воскликнула шепотом Элизабет, тем не менее покорно пачкая остатки платья какой-то пылью и грязью и бог знает, чем еще. – Господи, я обо что-то укололась! Почему я вообще за тобой пошла?! – несмотря на возмущения свеча была благополучно передана ей в руки и подожжена. Помещение озарил неяркий теплый свет. Они стояли посреди какого-то склада странных, незнакомых, порой даже диких на вид вещей. Чучела неописанных ни в одном из учебников животных соседствовали с какими-то коробочками, шарами, нагромождениями кубиков, и все это пестрело незнакомыми буквами, пимпочками, ручками и картинками. И, что самое странное, все это было знакомо Рену и очень ему не нравилось. Точнее, сначала глаза его загорелись детским восторгом, но потом сузились, как при диалоге с матушкой, и в них появилась какая-то старая боль и новая злоба. Впрочем, вероятнее всего, это Лиз додумала, пользуясь полумраком и его последующими словами.
— Ясно. Понятно. Замечательно просто! Исследователи хреновы, разработчики недоделанные, ученые криворукие! – выругался муж, оглядываясь по сторонам. – Телефончиков и диско-шаров вам оказалось недостаточно, полезли человечков вытягивать? Но зачем? Зачем?!
Постепенно глаза привыкли к свету, а уставший мозг – к тому, что половина слов, произносимая существом рядом, будет не очень понятна. Помимо штуковин в комнате была еще стена с каким-то плакатом с рисунками, знакомыми буквами, складывающимися в частично непонятные слова и стрелочками, ужасающим количеством стрелочек. Рассмотреть все подробнее девушке не дала широкая спина Рена, закрывшая почти все, а также тот факт, что он при этом откровенно пользовался ей как переносной лампой, двигая ее по своему усмотрению. В данный момент стратегия Лиз заключалась в том, что тот, кто ее сюда затащил, обязательно должен вытащить обратно, а, следовательно, все накапливающиеся возмущения она отложила на счастливое будущее на безопасной территории.
— Ага. Понятно. Можем уходить. – неожиданно буркнул Рен, выглядящий каким-то разочарованным что ли.
— Что-то случилось? – спросила девушка и тут же пожалела о глупости своего вопроса.
— Ничего интересного, в основе любой загадки лежит скучная быль. – вяло откликнулся муж. – Пошли, мы тут уже битый час торчим!
Путь обратно лежал через все тот же водосток и кусты, причем Рен аккуратно возвращал все на свои места, даже, кажется, паутину на полках и плющ на подоконнике, а также снял и потащил с собой оторванную часть платья с кустовых шипов. Когда они оказались все в той же каморке, супруг тщательно отряхнул свою и ее одежды, а потом…сорвал с нее остатки платья. Тут оказалось, что до этого в кабинете отца Эйдана и в странной комнате Элизабет было не так уж и страшно, обнаженность перед мужчиной второй раз за неделю ужаснула ее как в первый раз, разве что на этот руки и ноги ей подчинялись, поэтому были предприняты попытки прикрыться. Все это замешательство продлилось секунд пятнадцать, потому что дальше непонятный человек улыбнулся ей (на удивление тепло и не отвратительно пошло), завернул в свой плащ, положив ее руку четко на дырку в ткани, и с шумом и грохотом открыл дверь.
А за дверью был бал. Прекрасные леди танцевали с чуть менее прекрасными лордами, менее стойкие прохлаждались у столов с закусками и шампанским, свечи горели, зеркала отражали блеск общества, делая его поистине великолепным, и каждый из этих достойных господ и дам обернулся на оглушительный скрип открывшейся двери, из которой вышагнул Рен с дамой сердца на руках, с позорно торчащей голой ногой из-под его плаща и красным как спелое яблоко лицом, кивнул сему достойному обществу и промчался в сторону жилых комнат. Только в их спальне он остановился, закрыл дверь, уложил «добычу» на кровать, погладил по голове и уселся на подоконник с выражением полной готовности внимать любым упрекам.