Ядвига вдруг, словно почувствовав мои мысли, обернулась. Подошла ко мне:
— Ты меня что — ревнуешь? — спросила она.
— Отъебись! — прошипела я.
— Из-за этого ты расстраиваешься?
— Я тебе уже сказала!
— Ладно, успокоишься, позвони…
Ушла. А я подумала: может, стоит рассказать ей про свой секрет? Позвонить прямо сейчас и признаться: «Знаешь ли ты о том, Ядвига, что я — это Нора Рай, которая злонамеренно — четверых мужчин лишила жизни? Я сделала это весьма изощренным и весьма кровавым способом. И мне не было неприятно. Наоборот — я испытала немалое удовольствие. Удовольствие на градус выше, чем обычное, плотское — удовольствие ментальное. В этот момент мне казалось, что я — достигла истины. Мне казалось, что я поняла, в чем мое предназначение и какова моя цель».
Воодушевленная этой идеей, я тянусь за телефоном. Но порыв свой внезапный — останавливаю. Ведь секрет секретом не является, если он никому по секрету не рассказан, — не так ли? Стало быть, покуда я никому о своем злодеянии не рассказала, никакого секрета у меня и нет.
Тьфу, полная дрянь и тавтология какая-то! Сдается мне, что главная моя проблема заключается в том, что я слишком много занимаюсь философией, невзирая на то, что в данной области я — дилетант. Нет ничего хуже, как пытаться мыслить необразованной башкой. Размышлять и выносить вердикты имеют право лишь профессионалы. Остальным вход в палату мысли — заказан. В оправдание могу лишь заметить, что пустыми размышлениями все — грешат и большинство этого даже не стесняется и паче того — гордится и пытается свои воззрения выставить на показ. Как-то раз я спала с одним ученым сусликом. При свете дня он был прилежным, положительным и затурканным. К вечеру для храбрости, наверное, напивался пивом и вытворял со мной то, что ему благовоспитанная жена запрещала. Так вот, в кратком перерыве от нашего орально-анального общения, он, как человек воспитанный, занимательные мне рассказы вал истории об особенностях человеческой психики. Например, такие, что каждому необходимо своим мировоззрением делиться. И не просто делиться, а точку зрения свою пытаться в голове собеседника, а лучше собеседников, укоренить. Таким образом, происходит вербальное копирование, размножение личности, а это, оказывается, для человека не менее, а для некоторых даже более важно, чем размножение физическое. Но пока он так туманно рассуждал, я садилась ему промежностью прямо на лицо. Его заумные слова тонули в моей пизде. Он захлебывался моими секрециями и своей слюной, в эти минуты ему было по фигу всякое там учение, его воспитанная жена и парочка таких же умненьких, как и он, ребятишек. Он питался моей сочащейся пиздой, и в эти минуты все Коперники и Ньютоны были низвергнуты, была лишь власть и истина моей пизды, моего обмана, моего Великого Ничто.
Ну что мне было делать в день и час, когда мне некуда было пойти, не с кем пообщаться, некому слово доброе либо злое сказать? Правильно, ничего не оставалось, как проверенной довериться связи с миром через Интернет.
Решила быть осмотрительнее. Решила не набрасываться на первого попавшегося. Не стала отвечать на кучу писем, которыми меня первые встречные — закидали. Потому как никого там более или менее приятного не было. Я решила подойти к делу серьезно. Я решила написать тому, только тому, кто мне действительно понравится.
Благим было это начинание… Перед монитором я сидела, наверное, часа четыре непрерывно — задницу и спину ломило от неподвижности. И когда мне все это окончательно надоело, то вернулась к началу и выбрала того, кто в это время шел по списку первым. Опять доверилась случаю? Но к этому часу все они мне мне уже казались на одно лицо и имя. А данная внешность мне вдруг показалась знакомой и очень симпатичной.
До меня поздно доперло, уже после того, как я отправила приветствие, с восторженным описанием того, как мне понравилась его репа, что это было фото голливудской звезды — Тима Дальтона. Купилась, балда, на обычную и тупую разводку. Придется исправлять ошибку. Притворюсь, Дескать, сделала это нарочно, будучи великолепно осведомленной, кто это есть передо мной. Благо, что тип этот (его имя было Марат, но скорее всего, как и мое, — вымышленное) мне тут же предоставил такую возможность.
— Приятно слышать. Но фото было сделано на корпоративной вечеринке, получилось, по-моему не очень. А другое сделать мне попросту некогда. Очень я занят работой.
— Ага. Понимаю. Только Дальтон тут при чем?
— О, а ты — проницательная! — ответил он мне.
— Да брось ты — я обычная чукотская девушка.
— Погоди минуточку, сейчас накатаю еще одной, написавшей мне девушке. Потом изучу твою анкету внимательней и сразу же тебе отвечу.
«Вот хамло!» — подумала я и оставила ему номер своей аськи.
Он ответил мне приблизительно через сутки:
— Здравствуйте, Нора!
— Привет! Как поживает та девушка, что волею твоей стала моей соперницей?
— Да никак она не поживает. Набитая дура, поверила в фотографию, как в настоящую мою физиономию.
— А может, она под стать тебе просто шутит, знает заранее, что ты — урод, вот она тебя и разыгрывает.
— Э-э, красотка! Полегче на поворотах, у тебя пока что нет никаких подтверждений того, что я — урод.
Написал и отрубился. Поведению такому я не удивилась: подумала о том, что он, либо смертельно обиделся, либо просто, скорее всего, женат, и в момент, когда был занят флиртом, она возьми да тихонько, подкравшись к нему на цыпочках, встала у него за спиной. Возможно, даже увидела кусочек переписки. И хорошенькую ему закатила семейную трепку.
Я была удивлена, когда на следующий день, меня посетило витиеватое послание от Марата, смысл которого заключался в том, что всю прошедшую ночь он, страдалец, обо мне только и думал.
— Наверное, храп жены тебе обо мне напевал, — написала я.
— Не понял?
— Чего уж понятнее…
— Не понял?
— Ну и шел бы к черту…
— С чего ты вдруг решила, что я — женат? — задал он мне вопрос.
— Очень просто: вчера в разгар беседы ты взял и вдруг поспешно выключил компьютер.
— Ну надо же, а мы, оказывается, умеем строить догадки!
— Конечно.
— Логика женская — страшная вещь. Не ржавеет в отличие от железной.
«Ну да, теперь при свете дня — все, что угодно можно заявлять», — подумала я и не стала ему отвечать.
Человеческие отношения — взаимная череда унижений, принуждений и обид. В каком городе, в какой стране, на юге ли, на западе, в какое время суток это происходит — не важно. Не проще ли взять и плюнуть на это самое общение? Не проще ли признать то, что все это блеф, мишура. Не проще ли мне для себя раз и навсегда уяснить, что напрасно ожидать от общения — наслаждения? Не проще ли принудить себя не испытывать в общении потребности? Что не стоят того крохотные проблески радости на фоне тусклого разочарования.
Тихонько сама с собой? Но сама же я испытываю неподдельное удовольствия от обид, которые могу причинять, — к чему лукавить? И расстраиваюсь, если допустила оплошность, опростоволосилась, и как следствие — обида, нанесенная не мной, а мне. Истина эта дорого ли стоит? Дорого ли стоит мой треп? Истина не выставляет себя напоказ. Поступки и слова искренние и настоящие лишь тогда, пока о них еще никто не знает. Пока о них не рассказали, не запротоколировали, прибегнув к плоскости письменности. Покуда витает, покуда не поймана. Что я ожидала от каждого свидания на которое шла, знакомясь через сеть?
Я заведомо знала, что ничего хорошего из каждой намеченной встречи не получится. Я знала, что это совсем не те люди. Я изначально видела их насквозь, изначально их презирала. С любым из них я вряд ли стала бы общаться, встреться он мне в городе случайно. С первого взгляда послала бы куда подальше. Конечно. Так зачем же я искусственно моделировала ущербную для меня ситуацию? Зачем я соблазнялась теми, кому природой моей изначально был предназначен отказ?
Я была соблазнена не ими, я была соблазнена сама собой. Собственным желанием, что взращивала в себе. Интригой возможности, интригой наивной веры в то, что: «А вдруг?» Вдруг кто-то окажется достойным, вдруг кто-то окажется интересным, вдруг кто-то окажется тем, кого я так долго искала. Я соблазнялась собственным ожиданием чуда. От каждой новой переписки на меня шел флердоранж надежды, прохладный холодок скользил по затылку и позвоночнику. Но мне лишь казалось, что притяжение это исходит извне. Притяжение это было лишь отражением моего собственного свечения.