— И что? — Из глубины беседки послышался вопрос от Паши. — Рот же не в песке. Или ты не только поцелуй собрался на камеру изображать?
— Возможно, для кино эта кукла даже не понадобится, потом сами её оприходуем по назначению. — Заметно спокойнее объяснил Толстой. — Чего, в песке потом самому измазаться?
— Почему не понадобиться? — Удивился голос Стаса. — Ты ж сказал…
— Теперь у нас есть ещё один актёр. — Хохотнул Толстой. — Что, Альбина Михайловна, притихли? — Его голос стал издевательским. — Вы же не против взрослого кино со своим младшим братиком? Он-то, наверняка, давно мечтает об этом. Ничего, я потом скину ему копию.
И все трое ублюдков нагло заржали, оценив юмор предводителя.
Что-то мне совсем перестало нравиться то, что я вижу. Даже запись, которую я продолжал вместо Руслана, установив планшет возле ствола деревца, не поможет детям в сложившейся ситуации.
Но и ломиться напрямую всё ещё нельзя. Ничего, решим вопрос по другому. Только анонимность хоть какую-то себе обеспечу. Не то может пострадать Яна.
Да, я сейчас в маске репера, но уже наверняка попал на камеры, что натыканы в парке всюду. Как и в прошлой, изображающей актёра. Установить, с кем пришёл тип, похожий на известного репера — дело минуты. При поднятой тревоге, Яна уйти не успеет, попадёт по полной.
Особенно, когда выяснят, что на ней чужая личина. Позвонят в Новгород, и выяснят, что Золотой Мотылёк никуда не уезжала, и в данный момент кому-то поёт. На кровати.
Насколько заметил, местные наследные князья имеют очень плохое чувство юмора. «Менталистка, обманом проникшая на день рождения в княжеский дом». Заголовки в газетах будут что надо! Упекут нашу девочку в камеру, а оттуда её вызволить будет очень нелегко.
Да даже если вытащу, испорчу жизнь девочке. Будет, как сейчас я сам, постоянно бегать от полиции. Мало приятного.
С другой стороны, оставаться равнодушным зрителем, тоже не вариант. Сам себя потом не прощу. Но не стоит бросаться на стол лбом вперёд. Надо подготовиться, или меня по той же одежде вычислят.
Маску Грызли решительно снял, положил рядом с планшетом. Запись остановил, планшет уронил камерой вниз, не желая оставлять своего изображения, говорил мне кто-то, что можно подключиться к любой камере дистанционно. Не очень в это верил, но тут магический мир. С магическими микрофонами я уже столкнулся, кто там знает, что ещё придумали местные.
Скинул пиджак, его рукава завязал вокруг пояса, на манер юбки. Там в карманах много чего полезного, те же документы, не стоит его тут бросать.
Подумав, снял рубашку, сложил её прямо на планшет. Под рубашкой была зелёная футболка. Не, тож примета. Особенно сейчас будет.
Стащил через голову футболку, рывком оторвал рукав. Варварство, конечно, но под рубашкой потом не будет видно. А пока, пусть тут полежит, на рубашке. Побегаю «форма три, голый торс».
Пока делал себе маску, наподобие медицинской, из рукава футболки, (просто натянув рукав на голову, как балаклаву), не отслеживал, что происходит внутри беседки. Да и звуки от планшета пропали, а без него за границы силового поля не просачивалось ни звука.
Ну, вот я и готов к противостоянию.
Из-за того, что все трое участвовали в процессе раздевания девочки, никто из них не увидел, как я прошёл границу поля. Точнее, роли у них были распределены, и смотреть за шухером было некому.
Андрей Толстой держал щит, внимательно отслеживая действия девочки. Один из его подручных держал телефон, которым снимал действие, а последний осуществлял непосредственно сам процесс разоблачения.
Руслан и служанка Полина валялись на полу в обнимку на одежде девушки. Оба полностью раздеты, и в полной прострации. Был ли снят с ними эротический эпизод, не знаю, но вряд ли. Времени прошло маловато. Возможно, и сделали пару кадров, не больше.
В данный момент на них никто не обращал внимания.
Когда осторожно подошёл к входу и аккуратно заглянул внутрь, оказалось, что готовился я долго, почти опоздал. Будущее насилие над именинницей подошло к концу подготовительной стадии. Девочку уже почти раздели, несмотря на отчаянное сопротивление.
Лифчика на девочке не было изначально, о чём во всю шутили насильники. На ней оставались ещё беленькие детские трусики, остальное уже с неё, с трудом, но постепенно осторожно стаскивали, стараясь не порвать. Во рту у пленницы был синий пояс от её платья. То, почему сопротивление было таким долгим, объяснили мне реплики от запыхавшегося дебила.