Тут и я подошёл...
В свою очередь обласканный, тоже покатил в королевской карете. Никакого сравнения с прежней и, тем более, с арестантской. Ещё бы дороги получше сделать. Я в этом понимаю, всю жизнь с машинами... А тут был даже воздушный фильтр, чтобы король не чихал от дорожной пыли и сохранял к концу поездки презентабельный вид. Правда, фильтр работал только в движении. Верх средневекового комфорта!
Приехали за полночь, все церемонии Утаран отложил на утро, а сам оккупировал бункер полкана и сел писать шифровку. А как закончил и самолично её упаковал в футляр, спрашивает меня:
- Куда нести, кому отдать, знаешь?
Я киваю. Он:
- Давай, собачка, не подведи!
До баррикады или батареи меня проводил тот же сержант, королю нечего светиться. Теперь я уже знал, что ни те, ни другие, ни черта ночью не видят, и бежал быстро и напрямую. Как я понял, мне вечером ещё ответ нести зачем-то. Эх, и намудрил король! Лучше бы я с вами остался, всё же выяснили!"
***
Оказалось - не всё. Как раз закончили расшифровку и пригласили меня на военный совет.
- Ерунда какая-то! - этими словами меня встретила встревоженная Клисса. - Папа или переутомился или...
- Давай-ка по порядку! - ответил я.
- Смотрите, Бушуй! - продолжила принцесса. - В начале, всю понятно, наш план он одобряет, войск у него хватает. Время - завтра утром, на рассвете. А потом личная приписка, как он нас с Ликой любит, как скучает. Это тоже ладно! Вот, читай дальше про Кушака!
Я прочёл расшифровку:
"... А ещё Кушак себе места не находит. Ест плохо, ищет вас по всему дворцу. Если услышит ваши имена, начинает метаться и лаять под дверьми. Спит только на ваших кроватях. Ничего, скоро увидимся, дорогие доченьки..."
- И, что? - удивился я. - Нормальное поведение для верной собачки. У меня у самого...
- Понимаешь, Бушуй, - с горечью сказала теперь уже Лика, - собачка Кушак была преданная и верная, как ты говоришь, но уже старая. И она умерла за пару дней до нашей поездки. Мы с папой сами похоронили её в саду. Он не может этого не помнить!
- Вот оно что! - сказал я с облегчением, - успокойтесь, папа всего лишь проверяет, свободны вы или под контролем.
- Как это?
- Понимаете, враги могут вас сломить и заставить писать под свою диктовку. Говорят, это очень обостряет ум, то есть сознание того, что то, что вы пишите, прочитают друзья. И как бы им дать понять... А это как раз шанс. Тогда вы бы мотивированно написали, что тоже скучаете по любимому Кушаку и ждёте с ним встречи. Безобидное, вроде, замечание. Враги бы ничего не поняли, а король узнал, что вы в плену.
- А ещё можно подделать почерк и разгадать шифр! - вставил Грус. - И эта проверка раскроет обман.
Молодец, догадался!
- Я поняла! - заявила повеселевшая Клисса. Лика же вздохнула с облегчением. - Что же написать?
- Правду. Что вы догадались, что отец боится провокации, потому и упомянул покойного Кушака. Что всё в порядке и так далее.
- Ага! - ответила как-то по-девчоночьи Клисса, - дам потом прочесть черновик. А кто знает, как пишется "провокация", через "гурфик" или "гюль"?
Лейтенант задумался, я засомневался и не успел, зато ответила Лика:
- Через удвоенный "гюль"!
- Нужно господина капитана определить на должность начальника разведки, - заметил всё ещё восхищённый этими почёрпнутыми из детективов построениями Грус.
- Никому не отдам! - ответила Лика и обняла меня.
***
Толик вернулся с короткой запиской всего лишь из нескольких слов: "Действуем по плану. Скоро обниму вас, мои умницы. Папа".
Согласованный с королём план предусматривал следующие действия: рано утром батарея на перевале начинает артподготовку, а затем лёрцы атакуют позиции имперских войск в пешем строю и оттесняют их на максимальное расстояние от входа в наше ущелье, освобождая нам тем самым, безопасный коридор. Если имперцы будут отступать и по этому ущелью мимо нас, то их оттесняют подальше от пещер. Мы садимся на лошадей и через несколько минут её высочество и сопровождающие лица уже за перевалом и в полной безопасности. Подаётся сигнал к отступлению и вылазка прекращается. На бумаге всю выглядело очень гладко и логично, а вот прошло не столь безупречно. Но не стану опережать события.
Нужно ли говорить, что в ночь перед операцией мы почти не спали? Уже все дела были переделаны, лошади накормлены и осёдланы, а мы всё слонялись из угла в угол. Нервное напряжение не давало уснуть и тем, кто всё же прилёг. Люди вставали "попить водички" и всё норовили выглянуть наружу: не посветлело ли небо? Не пора ли? Лошадям, похоже, передалось людское волнение, а может, они просто застоялись и поняли, что скоро предстоит знатная пробежка: фыркали, били копытами.