Сверкая подвязками чулок, Мэл слышала, как кто-то называл её красивой на ломаном общем. То же слово прозвучало на старом шисанском. Она не знала старого, почти вымершего языка далёкой страны, но это слово выучила. Как и «шлюха», «дочь потаскухи», «низкая женщина» и «бесплатная куртизанка». С лейским было сложнее. Лейцы, прибывшие из разных частей Сухопутной Лей, говорили на разных языках: лейском, басли и хонло. Помимо основных трёх по сей день существовало громадное количество наречий. В отличие от Шисаны, где каждая провинция когда-то имела собственный язык, но теперь говорила на общем новом шисансом, общем касском и общем старом шисанском, в Сухопутной Лей так и не укоренился один традиционный язык для всех. Приходилось изучать общий новый шисанский, который преподавали не во всех частях страны.
Мэл предполагала, что смуглокожие лейцы говорили про неё то же, что и остальные.
Свернув в ближайший двор, она поспешила старой дорожкой к домам, к которым мало кто решался подойти. Мэл никогда не позволяла Пабло подвозить её домой. Ни на эту квартиру, ни на новую, в которой она жила с Матео. Она не хотела, чтобы он увидел и понял, что никакая Мэл ни принцесса с розовых облаков.
Слабо закашлявшись, девушка вытерла потёкший нос и рефлекторно повела не нагруженным сумкой и пакетом плечом в попытке прогнать ломящую боль. Щёки Мэл горели от повысившейся температуры. Ей следовало остаться в постели. Но она не имела права пропустить встречу с Пабло. И будто бы не только из-за денег и возможности получить какую-нибудь работу.
Она не хотела думать об этом, поднимаясь по раздолбленным ступенькам крыльца. В нос ударил запах экскрементов, когда двери лифта распахнулись. Но Мэл забыла о нём в ту же секунду, как вышла на лестничную площадку нужного этажа.
На весь этаж из-за знакомой двери раздались громкие протяжные женские стоны яростной страсти.
Ощутив не стыд, а ужас, Мэл рванула к двери. Та привычно поддалась на лёгкий толчок, впуская девушку в тёмный вонючий коридор с засаленным грязным ковром, в котором тут же утонули каблуки.
На глаза попался скрюченный тощий, как палка, парень со спущенными штанами. С налитыми красным безумными глазами он яростно дёргал что-то у себя между ног, тяжело дыша и пуская слюни. Однако с губ его срывалось непонятное мычание, а не яростные стоны.
Мэл дёрнула ручку обшарпанной двери так, что засов с другой стороны отлетел и упал на пол.
В полной растерянности с дурацким розовым пакетом она стояла и смотрела на встрепыхнувшегося Матео и застывшую под ним задом кверху Луз. Запах, валяющаяся на полу одежда, водник на подоконнике, развороченная пачка презервативов. Мэл не требовались объяснения.
Она поняла всё ещё там… перед дверью. Ведь сама послала его к сестре, чтобы помочь со сломавшимся шкафом…
Сама…
- Мэл! Это не то, что ты думаешь!
Матео выдал самую ужасную, самую дурацкую и самую клишированную фразу, над которой сам когда-то смеялся в залах кино.
- Мэл! Стой! Я всё объясню!
Луз не сказала ничего, уткнувшись лицом в подушку.
Парень из коридора отчаянно застонал, достигнув желаемого, когда Мэл быстро прошла мимо него.
Стук её каблуков спешил вниз по сбитым ступенькам. Она столько раз клялась, что никогда не пойдёт по этой мерзкой лестнице. Запрещала Луз ходить там, ведь лестница была очень опасной. А сейчас даже не заметила, как преодолела её всю, оказавшись далеко от дома, в котором когда-то жила.
Глотая слёзы, Мэл слушала гудки.
- О, Мэл, - раздался радостный голос Пабло, которым он всегда отвечал на её звонки.
- Ты… можешь… забрать меня? Мне… некуда идти…
85. Солёная вода
Мэл молча сидела в машине, прижимая к животу розовый пакет. Пабло старался ничего не спрашивать. Она сразу всё рассказала. Не было необходимости добиваться подробностей, как она вошла, как открыла дверь, как всё видела.
Он выключил её мобильник, прибавил несколько градусов, чтобы стало теплее, и повёз на Красную Подкову. Место, где они работали и жили.