Мэл с трудом рассталась с розовым пакетом, получив взамен чашку чая.
Она не помнила, как Пабло уговорил её занять его комнату, выдал тёплое одеяло, обложил подушками и ненадолго ушёл.
В чёрный чай, богато сдобренный сахаром, упала солёная вода.
Мэл вытерла слёзы, не желая плакать. Ещё в детстве она решила, что никогда больше не заплачет. Но вот опять. Из глаз лилась странная вода, кусавшая щёки.
- Алик, подмени меня. Я серьёзно! – послышался голос Пабло за дверью. – Давай, врубай уже братана! Только языком трепать можешь! Сегодня заказ! Пошёл на хуй, работай давай! Всё!
Мэл уткнулась в одеяло, давая тому впитать воду с её лица. Дверь открылась. В комнату ворвался запах свежеиспечённого хлеба и тёплого сыра, вызвав прилив ностальгии по тому, чего в жизни Мэл никогда не было.
Пабло подошёл к своей гостье ближе, неся на широкой деревянной доске еду:
- Тот сыр просто пушка. Реально крутой. Обязательно надо связаться с ними. В кафе пойдёт на ура. Кто его продаёт? Миртовцы?
Мэл тяжело покачала головой:
- Лейцы. Семья… магазинчик держат. Там иммигранты в основном. Перекантовываются первое время, пока что получше не находят.
- Молодцы, работают. Сыр отличный. Молоко тоже. Это лошадь?
- Угу.
- Кисленького наведём. К мясу будет сама роскошь. Смотри, Дунья какие булки напекла. Чудо женщина. Такое тесто. Раз-раз и булки. Хочешь пирог с сыром и луком, мигом сделает. Хочешь, и мясное закатает. Золотые руки у неё. Говорят, как матушка моя печёт и стряпает.
- Где она сейчас? – чтобы не молчать, спросила Мэл.
- За городом. Поехали продукты выбирать. Жаль, про сыр не сказал. Может, вместе за сыром да молоком потом поедем?
- Лучше без меня, - она снова отрицательно покачала головой.
- Прости. Забыл, что… рядом там… Ничего, Саида пошлю. Женщина его хорошо готовит. За такие сложные блюда берётся. Всё у неё наваристое получается. Душистое такое, закачаешься.
- А у меня ничего не получается…
- Ну, - Пабло задумался, присаживаясь рядом с ней. – Ты приносишь удачу.
Мэл слабо усмехнулась:
- Велика заслуга.
- Кто не ценит, так скажет. А я ценю, - он посмотрел на неё. Задумчиво, с снисхождением. – Когда беру тебя с собой, встречи всегда хорошо проходят. Ведь ты такая милая. На тебя смотришь и сразу становишься добрее. Хочется улыбнуться как-нибудь. Во рту прям образуется это слово. Знаешь какое?
- У-у, - Мэл издала звук отрицания.
- Красавица, - Пабло робко отодвинул длинную волнистую прядь волос с её плеча. – Самая настоящая красавица.
- В красоте нет гарантий, - проговорила она, чуть скривив губы от попытки удержать слёзы. – Вот стану я уродиной. Шрамы получу. Или кислотой всё лицо сожжёт. Кому я стану нужна?
- Мне.
Мэл вновь отрицательно покачала головой:
- Он тоже так говорил.
- Мэл, я не он. И никогда им не был. Разве…
- Ну, да. Ты мне деньги давал. А он только брал. Я не понимаю… почему они… поступили так со мной? – она посмотрела на Пабло влажными карими глазами. – Я ведь… я ей комнату оплатила, купила тот сиреневый набор для волос… он… даже те кроссовки нашла для… этого козла… купила все вещи для Мии… что-то выпросила, что-то купила. Никто больше даже не попытался… В чате только отмалчиваются. И она тоже отмалчивается, - она шмыгнула носом. – Хотя Мия всех просила… Столько раз писала, что отец запил. Что им туго сейчас. Денег нет… Скоро рожать… Всем словно плевать. И матери, и Луз... Почему? Я мало давала? Мало заботилась? Мало… любила?
- Нет, конечно нет, - он знал лучше других, на что она шла, чтобы давать им то, что они просили.
- Да, я лгала Матео, что с работой не задаётся. Но всё же ради него. Чтобы он… как тогда, в ресторане, чтобы не получал мою зарплату вместо меня! Всё, чтобы он не играл. Чтобы даже не имел такой возможности. Если бы он узнал, что я мыла посуду, снималась для рекламных карточек… - она болезненно зажмурилась. – Почему? Почему всё это, - Мэл указала на своё лицо, - я отдавала ради них? Когда… когда они предали меня?
- Может, вы… никогда не были по-настоящему вместе?