Ему пришлось выдохнуть и сделать ещё глоток прохладной воды.
Лёгкое синее платье. Глубокий вырез на груди. Чулки. Бежевые с толстыми кружевными полосками. Круглые ягодицы. Плотная талия. Маленькие ладони. Крепкие сильные ноги. Мягкие губы…
- Эрел…
- А?
Ему надо было отвлечься. Срочно отвлечься. Иначе он мог бы забыть о камерах…
- Я в туалет забегу.
- Конечно, - она не обернулась, продолжив скатывать роликом запасную одежду. – Чего спрашиваешь. А-а, только тихо мимо Сон Джуна. Он точно притворяется. Если увидит тебя, начнёт концерт радости. Я бы хотела, чтобы он и дальше делал вид, что спит.
- Как ты можешь так говорить о собственном сыне? Ты должна ему доверять, - он не мог остановить эту счастливую улыбку от звуков её голоса.
- Ага, прямо сейчас начну. Он хитрый, как его отец, - она запнулась. – Ханбин такой же.
Виктор.
Его босс.
Его покровитель.
Его хозяин.
Человек, сказавший, что Данко должен будет позаботиться об Эрэлиил и ребёнке, если с ним что-то случится.
Иногда Данко хотелось, чтобы с Виктором что-нибудь случилось.
95. Когда кончается любовь
Паола снисходительно посмотрела на сына, не найдя в себе силы смириться с его выбором. Ни в одежде, ни в карьере, ни в личной жизни.
Он всегда разочаровывал её.
Кто-то мог сказать, что ей не на что жаловаться. Ребёнок исправно ходит в школу, получает хорошие отметки, не пропускает занятия спортом и обходится без репетиторов. Армия. Университет. Работа в большой кампании. Должность.
Идеальная картинка.
За которой пролилось море слёз, крови, пота и страданий.
Паола не хотела знать, как её сын добился нынешнего положения. Ей хватило бесконечных жалоб матерей одноклассников, детей которых её ребёнок затащил в «плохую компанию», толкнул к опасному решению, взял под крыло… Она никогда не видела, чтобы её мальчик испытывал к кому-либо жалость. Это чувство полностью умерло в его ярких глазах после появления Акселя в их доме.
Паола так и не поняла, нужно ли винить во всём Акселя? Или себя, отдавшую предпочтение пасынку? Может, Романа, никогда не признававшего младшего сына?
Они определённо что-то сделали все вместе, чтобы убить в Викторе то малое, данное ему при рождении. Этот ребёнок никого не любил. Даже собственную мать.
А она его?
Роман как-то сказал ей, что это не его сын. Ведь она узнала о беременности, когда его не было дома уже полтора месяца. Они сделали тест, это был его сын. Паола по сей день чувствовала себя крайне униженной. Всю беременность проходить с грузом подозрений в измене, но делать вид, будто они счастливы. Она умела создавать иллюзии, но ненавидела в них жить.
Ему не понравились его красные волосы. Но ведь у неё тоже были красные волосы.
- У него только один глаз от меня. Этот, чёрный. Весь в тебя. Такой же никчёмный.
Может, с того дня она стала замечать в Викторе никчёмность? Или перенесла свои ощущения на него, ведь он был её частью?
Ей не хотелось об этом думать, особенно сейчас. Она сделала всё, что могла. Наверное, другие матери больше вкладывались в собственных детей. Наверное, они предпочитали родного ребёнка, а не чужого. Наверное…
Она всё равно поступила верно в тех обстоятельствах.
В его венах текла низкая кровь. Аксель мог дать ему шанс.
Наверное…
Паола гнала от себя догадки, не желая узнавать правду. Ведь у каждого она оказывалась своя.
Женщина гордо приподняла подбородок, рассматривая свои глаза в крохотном золотом зеркальце. Её тонкая изящная шея немного вытянулась. Цепкие пальцы поправили старое колье, доставшееся ей от матери Романа. Проверив идеально очерченные губы, она убрала зеркальце в сумочку, довольная увиденным.
Паола поздно родила. Однако её красота не ушла с молодостью. Всё такая же белокожая, стройная, крепкая ухоженная женщина, что и много лет назад. Она никогда не теряла форму и могла снова выйти замуж. Сначала Паола говорила, что не может из-за детей. Потом приплетала возраст и сложный характер. Недавно перестала притворяться, признавшись в желании оставаться свободной от брачных уз. Ей всегда была хорошо одной. До замужества, до рождения сына и после.