Сиделка скрылась за дверью.
- Немного не попали вчера, - отреагировала Анна. – Ты хоть бы маску надел. Я ещё кашляю.
- Твои тесты давно отрицательные. Это остаточный отёк. Ела что?
- Немного. Спасибо за сиделку. Спишут с зарплаты? Или тебе лично перевести? Было бы неплохо частями.
- Кампания платит, - отмахнулся он, расстёгивая верхнюю пуговицу рубашки.
- Это мои личные расходы, - напомнила она.
Виктор пропустил её слова мимо ушей:
- Сиделку посоветовала Эми. Когда её жених болел, она нанимала её несколько раз.
- Очень опытная женщина. Пыталась кормить меня с ложки. Моя мать делала так в последний… раз, когда я ещё ничего не соображала и ползала под столом, - она убрала со лба выбившиеся чуть влажные волосы, неприятно щекотавшие кожу.
- Ты звонила ей?
Анна издала звук отрицания:
- Не стоит её тревожить. Да и что она сделает? Прилетит? Нет. Начнёт звонить чаще? Тоже нет. Только дам ей повод поговорить о самой себе. Не хочу. Не сейчас.
Его ладонь нежно накрыла её руку, скрыв под собой.
- Я позвоню ей, если захочешь.
- Не надо. Вы незнакомы… Меня сейчас беспокоит другое, если честно. Не думаю, что ты меня похвалишь. Может, даже поругаешь. Сильно, - Виктор заинтересованно слушал. – Мне кажется, я влезла не в своё дело. Не знаю, как много времени прошло, и что произошло на работе… но, - мужчина напрягся, возможно, представляя что-то очень нехорошее. – Я звонила на центральную в головную кампанию…
- А, да, я знаю.
- Нет, погоди, - попросила она, внезапно противясь. – Ты давно заметил, меня порой сложно остановить. Особенно, если от меня что-то скрывают.
- Да, это так. Ты у кого-то что-то выпытала?
- Почти. И лучше бы все молчали, продолжая мне лгать. Это далеко от моих обязанностей, - Анна вздохнула, ощущая тяжесть в груди. Ей до сих пор не удавалось глубоко вдохнуть или выдохнуть, дыхание часто сбивалось и периодически затруднялось. – Открой, пожалуйста, окно. Очень душно.
Виктор послушно встал и поспешил исполнить её просьбу.
- Я позову сиделку, - с беспокойством в голосе сообщил он, обнимаемый тёплым сентябрьским воздухом с горькими нотками пожухшей листвы.
- Нет-нет, подожди. Дай… договорить, - она протянула ему свою бледную руку, желая, чтобы мужчина вернулся на своё место рядом с ней.
Виктор снова взял её ладонь и сел ближе.
- Это может подождать. Это ждало несколько недель, подождёт ещё немного. Тебе надо отдыхать, - напомнил он. – Тебе только недавно стало лучше.
- Меня это тревожит. Я думаю, что поступила неверно. Я говорила об Аранде с Лораном. И не только о нём.
Лицо Виктора превратилось в застывший холодный камень:
- Ты не должна была этого делать.
- Я понимаю это только сейчас, - её голос приобретал оттенки хрипотцы по мере разговора. – Я не знаю, почему он так много рассказал мне. Почему вообще начал рассказывать. Я не хотела и не хочу знать такие подробности. Но теперь знаю. Однако клянусь, я молчала.
- И решила…
- Ты должен знать. Но ты ничего не слышал. Вообще ничего. Это просто ещё одна наша тайна, - её потемневшие от болезненной усталости глаза пробивали дырку в его каменном лице.
- Как всегда.
- И я не ябеда.
- Ты никогда не ябеда. Мне не нравится, как ты начинаешь этот разговор.
- Потому что здесь нет ничего хорошего. По идее, я должна обратиться в профсоюз. Или к Пилар…
- Что ты узнала?
- Мне кажется, Лоран делает что-то, скажем, нехорошее. Он назвал Аранде личным проектом. Сейчас он «растит» его. Понимаешь, как это звучит? Он растит свой личный проект в стенах огромной кампании, кодекс которой требует от нас наивысшей прозрачности. Мы работаем со строго регламентированными законом вещами. Лоран вышел из ума, называя вещи подобным образом. Не иначе. И Аранде только часть. У него целая группа спортсменов, чьи показатели внезапно выросли.
Виктор нахмурился: