- Выздоравливай скорей. О машине я позабочусь.
- Непослушная.
Он не смог не обнять её в ответ. Он уже сделал ей больно сегодня. Он не мог это контролировать.
Когда она вновь оказалась на безопасном расстоянии, Виктор выглядел так, будто всё его тело поразило болью.
- Пожалуйста, отдохни хорошо. И обязательно напиши. Пожалуйста, - её голос умолял.
- Прости за чай. Всё, иди. Тут холодно, - Виктор махнул кому-то рукой.
Машина такси подкатилась немного ближе.
Анна стойко терпела ноябрьский ветер, развевавший её длинные русые волосы и волнистый край синего шифонового платья. Она будто дитя махала Виктору рукой на прощанье и пошла внутрь только убедившись, что он сел в машину, пристегнулся и помахал ей в ответ.
Устало откинув голову назад, Виктор невнятно прошептал:
- Упрямая.
- Господин, мне скинули координаты ресторана в центре. Это точно верный адрес?
С губ Виктора сорвался измученный выдох.
- Начальник, в любую больницу. Похуй как, просто вези быстрее… Тц… Сучка… хоть бы куртку накинула. Блядь…
- Вы что-то сказали, господин?
- Нет-нет…
19. Ожидалка
В небольшой комнате кричал ребёнок, не в силах сидеть спокойно и ждать чего-то в неприятном месте. Измученная мать перестала пытаться успокоить сына. Её сломанная рука тихо ныла даже под обезболивающими. Женщина была готова отдать всё на свете за окончание этого кошмара.
Парни рядом с ней болтали на другом языке, показывая в её сторону и цокая на мальчика. Тот хотел лазить по полу, но мать боялась отпустить его, ведь парни не внушали доверия. Они точно были из Лей. Смуглые и слишком круглоголовые.
Пожилой мужчина ушёл в себя, ожидая итоговых анализов. У него по второму кругу взяли кровь, обещая, что итоги будут скоро готовы. Шёл шестой час, а к нему никто не спешил подойти. Он испытывал голод и жажду, но не умел пользоваться автоматом с едой и напитками. Попросить иностранцев? Или женщину, которая едва держится?
Небольшого роста девчушка с чёрными растрёпанные волосами уткнулась в мобильник. Её пальцы и лицо сильно распухли. Узкие от природы глаза заплыли, горели и чесались уши, шея, глаза и нос. Врачи сказали, что анализы не выявили аллергическую реакцию. Медбрат вежливо предложили сделать ещё несколько тестов, пообещал, что дадут лекарства. На улице давно стемнело. Она вызвала скорую помощь в четыре вечера. Её быстро доставили в ближайшую больницу, где сразу же отправили в зал ожидания.
Проклятый зал ожидания, в котором люди сидели часами, потому что их пометили как не критических.
Однако ожидавшие не знали, что отделение с критическими пациентами выглядело ни капли ни лучше. В длиннющем коридоре громоздилось бесконечное число каталок с теми, кто ещё мог «потерпеть». Кричащие от боли люди, ходящие прямо под себя или полуживые. Они могли «потерпеть».
Самым тихим местом казалась инфекционная станция.
Таксист привёз Виктора к основному приёмному отделению. Но после одного взгляда на едва бодрствующего пассажира, водителю приказали объехать здание и привезти того к внутренним красным воротам.
Мужчина не растерялся. Он давно работал таксистом, нередко забирая выписанных из больницы людей. О деньгах таксист не беспокоился. Машину вызвали через специальное приложение. Чем дольше он ездил, тем больше ему платили.
Однако мужчина совсем не радовался возможности получить хорошую оплату. К красным воротам сейчас возили тех, у кого подозревали инфекцию. Ту самую, паршивую дрянь, сжирающую людей за считанные дни.
Сдав пассажира врачам, таксист попросил протестировать его.
Ему позволили отогнать машину на стоянку и отправили к ожидающим. Тем самым, некритическим. Сколько бы он не утверждал, что это опасно, казалось, его не слышали.
Потому что Пятая орхамская имени Мун Сунг Нама захлёбывалась от наплыва прибывающих пациентов. Являясь самой большой, больница могла предоставить места огромному количеству людей. Но последние годы здесь просто не хватало персонала. А перевести кого-то из отделений скорой помощи в стационарные без осмотра врача было невозможно.
Доктор Бек Карин плакала от накатившей усталости в туалете. Она больше не могла. Просто не могла. Ей пришлось отработать три смены подряд и остаться на четвёртую. Она почти ничего не ела и практически не спала. С лица не сходили красные отпечатки от резинок масок. Ей дали пять минут. Просто пять коротких минут, чтобы она отдышалась. Но прошло уже семь, а доктор Бек Карин не могла остановить слёзы.