Виктор не производил впечатление человека, способного что-то чувствовать. Сочувствие было ему не к лицу. Он жестоко расставлял всё по местам, давая понять словами, что ничего большего между ними никогда не будет.
Прямолинейность Виктора оцарапала Луз. Будто он подтверждал, что никто и никогда не полюбит её. Никому нет дела до её разбитого сердца и страданий. Прямо сейчас именно тот момент, когда она получает ответы на все свои вопросы.
Она никому не нужна для любви и счастья.
Луз вернулась в его комнату через несколько минут замешательства и сомнений, задрала халат и попыталась забыться.
Просто секс.
Но Матео плотно засел в её мыслях, не собираясь покидать их. Когда-то давно он сказал, что девушки других парней привлекательнее собственной. В процессе полового акта она вспомнила именно эти странные слова, представив, как Матео смотрит на неё жадными глазами, потому что она с другим.
Теперь Матео желал только её. Луз представляла, что это не Виктор, а он. Здесь. Прямо сейчас. Это его руки крепко сжимают её бёдра. Это его дыхание она слышит позади себя.
Это он… прерывает всё, не кончив.
Луз снова скрывалась в дамской комнате, зажимая рот рулоном туалетной бумаги, чтобы никто не услышал её рыданий.
Чувствуя себя преданной предательницей, она желала со всем покончить. Богатый мужик, на которого стоило надавить чуть сильнее. Раздеться полностью. Помочь ему рукой и губами. Сделать всё, чтобы начать требовать платья, сумки, обувь!
Ничего не получилось.
Она не могла. Её дурное сердце надеялось на чудо. Её сознание проклинало её.
Шлюха. Мерзкая ничтожная шлюха.
- Матео… мой… Матео… прости… прости… прости…
***
Виктор затушил очередную сигарету, вяло отодвинув переполненную пепельницу на широком белоснежном подоконнике. Половина пачки пустовала. Всё утро он курил. Иногда открывал мессенджер, смотрел, в сети ли она? Когда была онлайн последний раз? Поменяла ли фото на аватаре?
Со вчерашнего дня ничего не менялось.
Будто она всё ещё сидела холодная и строгая в другом конце больничной палаты, пока Лоран передавал документы. Её объятья перед уходом отдавали льдом.
Но даже если это лёд, Виктор готов был замёрзнуть.
Лёд лучше, чем проклятый август. Лучше, чем слышать, как она теряет последние крупицы уважения к нему, как желает больше никогда не встречать ни его, ни людей подобных ему.
Он снова сорвался, прекрасно зная, чем всё закончится. Ещё до момента, когда первое слово покинуло его рот, Виктор стопроцентно осознавал, почему и как именно они поссорятся. Потому что он уже так пробовал. Ещё в тогда, ещё в августе. Он приказывал, угрожал, запугивал, запрещал с позиции силы, говорил ей, что ему виднее, а она никогда ничего не понимает, это она выводит его из себя намеренно, когда он будто бы пытается поговорить с ней нормально.
Если бы не Лоран, он бы точно перешёл на крик. Как тогда, когда она пулей вылетела из его кабинета, не проронив ни слова. Или тогда, когда он пытался выяснить отношения на лестнице, прижав её к стене. Попытка уволиться, попытка перевестись в другой офис, попытка спрятаться от него дома.
Виктор покачал головой, смотря куда-то вдаль.
Чудо по имени Эми не могло спасать его всякий раз, уговаривая остыть и дать молодому начальнику шанс объясниться, почему он хочет в их проект. А ведь Ли даже не подозревала, что творилось между ними весь июль на самом деле.
Виктор не мог попросить Эми помочь ему. Ни её, ни кого-то ещё. Не они потеряли контроль, забыв всё, чему научились.
Он знал, с ней так было нельзя. Нельзя пугать. Нельзя угрожать. Нельзя приказывать. Нельзя утверждать, что она глупее и не понимает.
Нельзя.
Нельзя.
Нельзя.
- Блядь…
Виктор не умел иначе.
На лестничной клетке было тихо и пусто. Прекрасное место, чтобы засунуть гордыню подальше и послать на хуй чувства обиды, потому что сам во всём виноват.
Он не хотел обратно в август или июль. Только не снова в тот апокалипсис.