– Эксперимент? – Даша хмурится. – Ты о чем?
– Долго объяснять. Но я знаю, что делаю.
– Иногда мне кажется, что ты забываешь: люди – не лабораторные крысы.
– Я помню об этом каждую секунду, – серьезно отвечаю. – Именно поэтому мне так интересно.
Попрощавшись с Дашей, выхожу из кафе, направляюсь к припаркованной в соседнем дворе машине. Серебристый BMW – подарок отца на двадцатилетие. Не последняя модель, но достаточно дорогая, чтобы привлекать внимание.
Интересно, что бы сказал Данил, если бы увидел меня сейчас? Его «простая официантка из простой семьи» за рулем автомобиля, который стоит как годовая зарплата среднего менеджера.
Завожу мотор, включаю музыку. Бах. По дороге домой размышляю о стратегии. Три месяца – не такой уж большой срок, чтобы разрушить защитные механизмы, формировавшиеся годами. Нужен план.
Первый этап – установление доверительных отношений. Данил должен видеть во мне не угрозу, а союзника. Кого-то, с кем можно быть настоящим, не играя роль.
Второй этап – выявление триггеров. Что именно заставило его закрыться от мира? Какая боль скрывается за маской циника?
Третий этап – контролируемая эмоциональная нестабильность. Создание ситуаций, в которых он будет вынужден реагировать искренне, без подготовки.
И, наконец, четвертый этап – эмоциональная зависимость. Момент, когда его благополучие будет связано с моим присутствием. Когда мысли обо мне станут непроизвольными, а желание быть рядом – потребностью, а не выбором.
Это звучит холодно и расчетливо. Так и есть. Но если я хочу выиграть наше пари, другого пути нет.
Паркуюсь возле высотки в центре Москвы, где находится наша квартира. Семнадцатый этаж, окна выходят на Москву-реку. Поднимаюсь на лифте, открываю дверь своим ключом.
– Вера, это ты? – голос отца из кабинета.
– Да, пап!
Захожу в просторную гостиную, бросаю сумку на диван. На стенах – картины современных художников, на книжных полках – научные труды на разных языках, большинство с автографами авторов.
Из кабинета выходит отец – высокий, подтянутый, с аккуратной седеющей бородой. Профессор Андрей Валентинович Климов, заведующий кафедрой клинической психологии.
– Как прошла смена? – спрашивает он, обнимая меня.
– Продуктивно. Новые наблюдения для эксперимента.
– И как? – в голосе отца слышится легкое беспокойство.
– Да. И, кажется, я нащупала болевую точку.
– Вера, я понимаю твой научный энтузиазм, но не забывай об этической стороне вопроса,– отец качает головой.
– Я не причиняю ему вреда, – возражаю. – Наоборот, помогаю лучше понять себя.
– Без его согласия на терапию?
– У нас договор. Он согласился на эксперимент.
– Но знает ли он истинные условия?
Это наш давний спор. Отец, несмотря на свою страсть к науке, всегда ставит этику выше результатов. Я… не всегда с ним согласна.
– Знает достаточно, – уклончиво отвечаю. – Мы заключили пари.
– Пари? – брови отца приподнимаются. – Какое пари?
– Что я смогу влюбить его в себя за три месяца.
Отец молчит несколько секунд, затем тяжело вздыхает.
– Вера, это не просто неэтично. Это опасно. Для вас обеих.
– Почему? Это всего лишь эксперимент.
– Потому что чувства не так легко контролировать, как ты думаешь. Даже тем, кто уверен, что держит все под контролем.
В его словах слышится что-то личное, но я решаю не углубляться в эту тему. Не сейчас.
– Я знаю, что делаю, пап. Доверься мне.
Он долго смотрит на меня.
– Я доверяю тебе, Вера. Но боюсь, ты недооцениваешь силу того, с чем играешь.
– Вера? Ты вернулась? Иди ужинать!– из кухни доносится мамин голос.
Надежда Игоревна Климова, профессор нейробиологии, специалист по эмоциональному интеллекту. Мои родители – идеальная научная пара. Познакомились на конференции в Стокгольме, поженились через три месяца. Вместе уже тридцать лет – и в жизни, и в науке.
Иногда я завидую их связи. Тому, как они понимают друг друга с полуслова, как дополняют сильные стороны друг друга, как уважают различия.
Интересно, способен ли Данил на такую связь? Или его травма слишком глубока?
– Кстати, звонила Наташа Соколова, – говорит мама, накладывая мне салат. – Спрашивала, почему ты не приехала на день рождения Родика.
Наташа – мамина подруга, профессор химии. Ее сын Рудольф учится на физтехе, мы знакомы с детства. Родители всегда надеялись, что между нами что-то будет, но… он слишком предсказуем. Слишком правильный. Скучный.
– У меня была смена в кафе, – отвечаю, не вдаваясь в подробности.
– Ты могла бы предупредить заранее, – мягко упрекает мама. – Родик расстроился.