Три месяца или три года – неважно. Я не поддамся. Телефон вибрирует. Новое сообщение. От нее.
«Спасибо за вечер. Кстати, как думаешь, почему ты все-таки поцеловал мне руку? Старомодный жест, немного демонстративный. Сигнал: «я контролирую ситуацию»? Или что-то другое?»
Чувствую, как внутри нарастает раздражение. Она снова анализирует. Разбирает меня на части, как механическую игрушку.
«Просто захотелось. Не все имеет глубокий психологический смысл»
Отправляю сообщение, кладу телефон рядом. Но через минуту он снова вибрирует.
«Конечно, не все. Но мне кажется, тебе нравится думать, что ты непредсказуемый. А на самом деле ты предсказуем в своей непредсказуемости. Спокойной ночи, Данил. Мне сегодня было действительно интересно»
Смотрю на экран и чувствую, как внутри разгорается что-то похожее на азарт. Предсказуемый в своей непредсказуемости? Что ж, посмотрим, кто кого переиграет, Вера Андреевна.
Снова откладываю телефон, закрываю глаза. И вместо Ниццы, вместо яхты Луневых, вместо карьерных перспектив в голове всплывают серо-голубые глаза, притягательная и загадочная улыбка.
Просто игра, – убеждаю я себя. – Ничего больше.
Но когда я наконец засыпаю, мне снится не Диана. Не шикарный особняк ее родителей. Не офисы с видом на Москву-реку. Мне снится Вера, идущая вдоль пруда в лучах заходящего солнца. И во сне я не могу отвести от нее глаз.
Глава 8
Открываю глаза и несколько секунд лежу неподвижно, наслаждаясь тишиной. Первые лучи майского солнца пробиваются сквозь занавески, заставляя меня щуриться.
Здесь, в дедушкином доме, она особенная – наполненная шелестом листьев, пением птиц и отдаленным лаем собак. Не то что в Москве, где даже ночью не умолкает городской шум.
Встаю с кровати, подхожу к окну. Распахиваю занавески, впуская яркий свет. Загородный участок утопает в зелени – свежей, изумрудной. Яблони в саду покрыты нежно-розовыми цветами.
В дальнем углу двора я замечаю дедушку. Валентин Михайлович в потертых джинсах и клетчатой рубашке что-то делает в своем саду. Даже издалека видно, как бережно его руки – руки хирурга – касаются растений.
Улыбаюсь. Дедушка никогда не меняется. Ему восемьдесят два года, а он все так же встает на рассвете и сразу идет работать в сад. «Земля лечит лучше любых лекарств», – говорит он. И я верю.
Быстро надеваю джинсы, футболку, накидываю легкую кофту, спускаюсь вниз. В доме пахнет кофе и свежеиспеченными булочками. Значит, дедушка уже успел позавтракать.
Наливаю себе кофе, беру булочку с корицей и выхожу на крыльцо. Воздух чистый, прохладный, наполненный ароматами цветов и влажной земли. Делаю глубокий вдох. Городская жизнь с ее бешеным ритмом, лекциями, подработкой в кафе и… экспериментом – все это кажется бесконечно далеким.
Данил.
При мысли о нем что-то внутри меня напрягается. С нашей последней встречи прошло уже две недели, но я по-прежнему анализирую каждый его жест, каждое слово, каждый взгляд. Мы виделись пять раз – в кафе, в парке, один раз в кино и даже ходили на выставку современного искусства.
Он был внимателен, остроумен, порой даже откровенен. Но всегда настороже. Каждый раз, когда мне кажется, что я приближаюсь к настоящему Даниле, он словно чувствует опасность и возводит новые стены.
– Вера? – голос дедушки вырывает меня из раздумий. Он подходит, опираясь на трость. После операции на тазобедренном суставе, которую ему сделали два года назад, он всегда ходит с тростью, хотя и уверяет, что это «просто для солидности».
– Доброе утро, дедуля, – улыбаюсь, целую его в щеку. От него пахнет землей, кофе и той особой стариковской чистотой, которую невозможно описать словами.
– Опять задумалась о своем эксперименте? – спрашивает он, присаживаясь рядом со мной на ступеньки крыльца. – По твоему лицу вижу – что-то не так.
– Все так, – вздыхаю. – Просто все сложнее, чем я думала.
Дедушка хмыкает и достает из кармана потрепанную трубку. Он давно бросил курить по-настоящему, но иногда достает эту старую трубку, просто держит ее в руках или посасывает мундштук. Привычка.
– Люди – не подопытные кролик, Верочка, – говорит, глядя куда-то вдаль. – Их нельзя изучать по учебнику.
– Знаю.
– Знаешь, но не понимаешь, – качает он головой. – Твой отец такой же. Все думает, что человеческую душу можно разложить на графики. А некоторые вещи не поддаются анализу.
– Например?
– Например, любовь, – дедушка улыбается, морщинки вокруг его глаз становятся глубже. – Или ее отсутствие.