Да. Именно так считает моя мама.
Меня растят как «девочку», которая «любит розовый цвет и всё самое милое». Я до сих пор удивляюсь тому факту, что мне вообще позволили заниматься спортом, а не отдали в какую-нибудь балетную школу.
Трэвис Данн — мой личный тренер, — смотрит на меня с долей сочувствия и при этом умудряется дать мне понять, что он совсем не согласен с высказыванием моей матери. Я в ответ благодарно ему киваю.
— Что ж, миссис Норвуд, был рад провести очередное занятие. — Он накидывает на себя спортивную куртку, проводит рукой по щетине, машет мне рукой как ребёнку. — До следующей тренировки, Лина. А до тех пор не забывай..?
— Пить как можно больше воды. Я помню, тренер, — усмехаюсь я.
Он даёт мне «пять» и уходит.
Я щупаю свой пресс, кладя бутылку на стол.
— У меня уже почти нет и капли жира на животе, — громко говорю я радостно. — Представь, мам. У меня пресс стал крепче.
— Что в этом хорошего, Каталина? — без особых эмоций произносит она в ответ, продолжая готовку.
На кухне уже никого нет.
— То, что я начинаю выглядеть, как настоящая спортсменка, — гордо заявляю я.
— Вернее, как парень?
— Ну мам!
Она, наверное, и впрямь была бы не против записать меня в танцовщицы какого-нибудь балетного театра. И моё мнение, конечно же, не учитывалось бы.
На самом деле телосложение у меня, как это принято называть в народе — хрупкое. Ростом в сто шестьдесят семь я всё равно выгляжу миниатюрной и весьма миловидной, пока не подниму кофту, скрывающую уже показывающиеся кубики на животе, и не напрягу мышцы рук. А так я вполне себе обычная на вид девочка. Грустно осознавать, что маму всё равно многое во мне не устраивает, даже несмотря на то, что я стараюсь.
Ношу платья нежных цветов — в угоду мамы.
Учу то, что мне неинтересно, и получаю хорошие баллы — в угоду мамы.
Делаю себе аккуратные причёски, тратя на это по несколько часов в день — в угоду мамы.
И лишь тренировками с Трэвисом я занимаюсь в угоду себе, а она недовольна.
За окном идёт лёгкий дождь, наводящий некую меланхолию, и я подхожу к нему, чтобы выглянуть на улицу. Открываю форточку и чувствую запах свежести. Так пахнет мокрый асфальт у нас во дворе, посаженные растения, цветы, украшающие фасад дома, и крыша, по которой стекают капли. Вижу, как во двор заезжает белая машина. Едва удерживаюсь от того, чтобы не захлопать в ладоши от восторга.
— Они уже приехали! — произношу я. — Пойду встречать, — и выхожу из кухни.
Пока я добираюсь до прихожей, проходя мимо отливающей золотом гостиной, мимо других роскошных дверей, мимо лестницы, ведущей наверх, гости уже входят в дом. Слышу их голоса: мужской и женский. Джозеф приехал не один.
Я смотрюсь в зеркало, окидывая свой спортивный костюм взглядом. Из-за тренировки я не успела переодеться в платье, но, решив сперва поздороваться с гостями, выхожу в прихожую.
На пороге стоит пара горничных, открывших двери, а перед ними снимают с себя верхнюю одежду наши сегодняшние гости. Пользуюсь случаем, чтобы рассмотреть их повнимательней. Каррен как всегда выглядит очаровательно, а у её мужа, Джозефа, как всегда деловой и серьёзный вид. Я всегда удивлялась тому, как дяде удаётся так искусно притворяться кем-то хмурым, когда на самом деле он тот ещё весельчак.
— Лина!
При виде моего силуэта у дверей в гостиную, Каррен улыбается самой белоснежной улыбкой, которую мне когда-либо доводилось видеть.
— Я очень рада тебя видеть! — произносит она, уже проходя глубже в дом.
Я пытаюсь так же вежливо улыбнуться, и, надеюсь, у меня это получилось.
— Я тоже рада вас видеть, — говорю я, взглянув на подходящего к нам Джозефа. — Привет.
Мужчина вдруг удивляется на моё скромное «привет» и с каплей возмущения произносит:
— Что с тобой, Лина Норвуд? Неужели ты не рада видеть своего дядю, который, между прочим, практически тебя вырастил, пока твои деловые до ужаса родители пропадали на работе? — Он тут же демонстративно распахивает руки для объятья.
Я не могу сдержать смешка, который вылетает из рта, и подхожу к Джозефу, обнимаю его и осознаю, что действительно очень скучала по нему.
Если бы кто-то спросил у меня, как я отношусь к своему дяде, я бы с уверенностью ответила: «Он мой лучший друг», и это было бы чистой правдой.
— Прошу прощения, что не встретила вас лично. Готовила ужин, — вдруг раздаётся позади меня голос мамы.
Я отстраняюсь от Джозефа и оборачиваюсь.
Мама сняла уже фартук и теперь стоит перед нами в элегантном красном платье до колен. Её чёрные волосы падают на смугловатые плечи, губы покрыты помадой алого цвета, чуть подкрашены глаза, и я восхищённо раскрываю рот так, словно вижу маму впервые. Как ей удаётся каждый день удивлять меня своей красотой?