— Ничего страшного, Мэри, — улыбается Каррен.
Мама подходит к гостям и целует их в обе щеки, при этом успевая сыпать комплименты в их сторону. Пару минут они ещё интересуются новостями о жизнях друг друга, пока я стою в стороне, делая вид, что мне очень интересно, затем мама наконец приглашает всех войти.
Я успеваю заскочить в свою комнату и приодеться в платье цвета морской волны, а затем спускаюсь вниз, в столовую — в самое большое помещение у нас дома, не считая спортивного зала. Стол, изготовленный из дерева, стоит ровно посередине, обставленный различными вкусностями моей мамы и восковыми свечами, которые пропитывают зал некой готической атмосферой, даже несмотря на огромное количество светлых оттенков. Горничные, что раскладывали салфетки, тут же скрываются, пожелав нам приятного ужина.
— Милая, усаживайся за стол, скорее, — произносит мама официальным тоном.
Подобных «аристократических» ужинов у нас дома проходит куча, будь это друзья мамы или отца, деловые партнёры, родственники... Никакой разницы. Практически со всеми родители ведут себя стойко, непринуждённо, серьёзно. И это порой не даёт мне дышать спокойно. Хочется больше свободы как для действий, так и для разговоров. Мама всегда ограничивает меня в моём поведении, если дело касается ужина или обеда со взрослыми людьми. Мне не разрешается чавкать, набрасываться на еду, разговаривать на какие-то посторонние темы, слишком повышать голос... Да правил куча, и мне приходится их придерживаться.
— А где Джереми? Неужели он не встретит своего родного брата? — произносит Джозеф, уже сев за стол и успев глотнуть красного вина из бокала из дорогого сервиза мамы.
— Он задерживается на работе, но обещал приехать с минуты на минуту, — отвечает мама.
Дядя лишь слабо кивает в ответ, опустив взгляд на свою тарелку, на которой лежит огромный поджаристый стейк.
— Как твои дела, Мэри? — начинает беседу Каррен. — Что нового?
Я тут же готовлюсь к предстоящему нудному разговору практически ни о чём, но всем видом стараюсь показать, что я «взрослая» девушка, которой до безумия интересно проводить время не со сверстниками, а с друзьями и родственниками родителей. Частенько ощущаю себя самой настоящей принцессой.
— ...Так что да. Но я думаю ещё повременить со свадьбой, — доносится до моих ушей разговор. — Для начала нужно подготовить всё. Хочется, чтобы у Кейт была незабываемая свадьба, ведь она этого заслуживает.
— Каждая дочь заслуживает идеальной свадьбы. — После своих слов мама с улыбкой смотрит на меня, из-за чего я чуть не давлюсь соком, из которого осмелилась глотнуть именно сейчас.
Кажется, стадия «вечные намёки насчёт женихов, будущих детей и внуков» уже на подходе...
— Подождите... — произношу я, затем удивлённо спрашиваю: — А Кейт что, выходит замуж?
Все трое смотрят на меня как на недоразумение.
— Детка, ты нас вообще не слушала? — В голосе мамы словно чувствуется разочарование, и мне становится стыдно. — Кейтлин через несколько месяцев выходит замуж, так как на днях её молодой человек сделал ей предложение.
— А я помню, когда нам было по десять лет, мы клялись друг другу, что никогда не выйдем замуж, — бурчу я себе под нос, изобразив обидевшуюся рожицу. — И что все мальчики — гадость.
Каррен смеётся, равно как и мама. Джозеф лишь слабо улыбается, продолжая резать своё мясо.
— Лина, не всё в наших жизнях идёт по нашему плану, — отвечает Каррен, заставив меня призадуматься. — Иногда случаются большие неожиданности. И встречи, к которым мы не были готовы.
Кейтлин Норвуд — дочь Джозефа и Каррен, моя кузина, с которой мы часто виделись в детстве. Она приезжала в гости вместе с Джозефом, и пока дядя с моим отцом обсуждали свои дела, мы бегали во дворе тогдашнего нашего дома и кричали, что все мальчишки ужасны и что мы никогда с ними не свяжемся. Я также отлично помню нашу клятву никогда не выходить замуж и, видимо, это и отложилось у меня в мозгу, каждый раз всплывая сразу после того, как со мной заговорит парень.
Мои размышления нарушает громкий звук захлопнувшейся двери. Я слышу голос отца ещё с порога, и на лице мгновенно появляется улыбка. Я так скучала по нему! Он — запыхавшийся и уставший — входит в столовую, на ходу подавая своё серое пальто горничной, которая, взяв верхнюю одежду папы, тут же покидает зал.
— Прошу прощения за моё опоздание, — говорит он, подходя к столу. — Рад тебя видеть, Джозеф. — Отец быстро пожимает руку брату, затем обходит его, слабо касается губами щеки гостьи, произнося: — Каррен, прекрасно выглядишь. — И как только он садится за стол рядом с мамой, нежно чмокает её в губы, с любовью поприветствовав: — И тебя, милая, я очень рад видеть.