— библиотеками в поисках света для дома дождём приближая ожидание
— голос хлеба к прогибающемуся вверх Римом потолку
— улыбкой каменных вкраплений, вмятиной в крышке термоса, расскажешь Сафо?
— козий мед более реальный — вместе с закатом с романской стороны собора. Поезд по волнам Сицилии
— осень сквозь листья рыбы
— стены не по сезону покорные, несмотря на то, что Бастилия. Бегу к подвижным
— Бастилия рассыпалась в танец, как помнишь
— Сафо в Сицилии точно была
— всё ты про Сафо знаешь. Но Сицилия ей подходит, природой, переменностью, вулканами
— проводами на потолке тебя
— вдоль утра прорастающей винтом в речь Венецией
— греками улыбок башнями ожидания к спине Сиены
— улетает крыша, скованная утром
— крышу прибили к пыли, улетают вместе. Фонарь набирается жара ночи
— из окна не отличить тень от снега
— прошлого снега? будущего?
— тень исчезающего сейчас, но спокойного снега, скорее будущего, контур не понять. Жабес, когда берусь переводить, нелепой становится сама попытка. Честнее бы сказать, что я по этому поводу думаю, а не перевести
— тень появляющегося снега? перевод и есть попытка прочтения. Тень остаётся под снегом
— перевод возможен только при крайней интимности с текстом
— интимность — опять «всё или ничего», чёрно-белая ошибка, мне кажется. При интимности, скорее, наоборот, риск подстановки своего. Очень искренний текст обычно плох
— птица не очень любит, когда её гладят, даже гладящая ладонь стесняет. А ветку можно
— ветка позволяет гладить — знает, что всю целиком не охватить, пока растёт
— может быть, тогда и птицу можно — пока летит?
— птица из сплавляющихся по реке совсем ещё молодых ладоней листьев
— тогда это будущая птица из будущих листьев
— будящая птица солнечных сплетений ловкостью нанизанных на кончики пальцев чаепитий
— ночная не будит
— дневная днём не разбудит, а ночью сама спит
— кажется, речь может кончаться очень различно. От перехода в не-речевое, в действие — до расплывания в такое множество возможностей, что саму себя не находит. У Жабеса, может быть, дохождение речи до такого места, где она не в состоянии длиться далее
— вопрос о конце речи — его связанность с человеком, более ставшим речью, чем собой, но речи всё равно не принадлежащему. Что значит конец речи для того, кто не принадлежит ни себе, ни речи? невозможность конца?
— но нельзя стать более речью, чем собой. Речь индивидуальна, это не общий словарь. Человек больше своей речи. Это потом речь может жить сама и стать больше человека, но это уже она, а не он
— видимо, самоустранение было необходимо после романтических гор самовыражения, но совсем пустота тоже не слишком интересна. Малоинтересна индивидуальность биографии, но интересна индивидуальность взгляда
— разговором печёной алгебры
— как будто чей-то сон ходит вкруг лёгкой водой на лицо — не мой
— может быть, мой сон, доходя до тебя, теряет тяжесть
— и сонность
— положив двести пятьдесят евро тебе в морскую жару. Полно места для твоей тёплой одежды и будущих книг
— лопатками и пятками меняясь местами
— думаю, что всё в порядке с карточкой. Просто такие дела очень сильно занимают время и нервы. Это очень далёкие вещи, которые почти никогда не совпадают, стараюсь ограничивать своё время на них
— занимают; далёкие; но все-таки что-то надо делать внешнее, частью, наверное, это ещё одна форма пути к тебе, для себя я тоже в такие раскопки не влезу. Ты в сон меня — когда встретимся — буду сну показывать всякое хорошее, может быть, он снова ко мне. Тут мне ему пока мало что, но буду собирать
— переплетением пены гороха с мелким песчаником
— память твоя бежит и убегает, может быть мне (только частично, но) быть ей?
— быть — не памятью
— кажется, дошло твое сталкивание — совсем сплю
— потолком затылком полыни с половиной луны (где и спуск) с центром тяжести
— полным книгами полом, расклёванным балконом вплывая в разговор крыш половину сна тебе, а в половину сейчас
— какие книги растут на орешнике? А на тополе?
— порой и я — в камнем устремлённых сеющих, расслаивающих воздух.
— твоё движение навстречу не званным названием рыбы теплым ливнем