— сейчас нету снега. А днём — зонт снега над головой. Завтра вечером, не знаю пока
— снег скорее внутри, чем вне. Сейчас «сейчас» у нас разное. Завтра возможно когда будешь знать?
— вечером. Если появлюсь, когда окажешься в делах — значит потом
— итальянские музеи надо называть закрытыми обществами — или персональными проблемами
— анчоусы сватаются к африканским бараньим головам слоновой кости — Египет? выбирая пейзаж геркулес городская галька звучит мягкой плотной темнотой, заглядывая под закрытие по кусочкам квадратов света позволяя выпрямиться врозь к блинным дырам между нарядных морских колонн от одного все лица
— тонкой ночью выкопанного тепла домом твоему вечеру
— в сон нетерпенья складчатая близость теплого воздуха химерой задумавшего дня, темнотой листьев изрезанные окна
— твой, из сна пока не чувствую. Горстью пролитой против ночи воды
— утром Эктора Гимара — населяя ночь, не успевающую за убегающим утром, разница в скорости углом над головой Исис
— провожая по ступеням сна в дыму каштанов
— сон из дыма летней на сантиметр удивления над травой дымкой, утро стуками и котами
— метель фильмов в соседей?
— неустойчивыми песчаными корнями затылка
— я просто так, находя юг камня, соединяя свет
— хвостами и языками сонные звёзды взглядом под голову
— солнце завуалировано — тюльпаны высыхают, раскидываясь
— ветер — можно попросить, чтобы принёс
— ветер слишком ветреный. В ближайшие дни не
В восьмистах сорока семи ступенях от моря острый край чашки — на нём чабрец. Половину чашки море отбило, раскидав куски по всему берегу. И поселило в чашке город, поднимающийся по её краям. Привезя ему полосы из Византии для соборов и арок. Самый короткий путь по стене. Город лестниц. Ими город разделен по вертикали, как Венеция по горизонтали каналами. Ими связан — улицы окружают провалы, в которые не съехать, сойти. К смотровой площадке не подниматься — спускаться между домов, чтобы наконец открылось пространство. Но в пространстве — море с мачтами океанских кораблей, до Америки, не перепутать с закрытым венецианским, которое до Китая.
Дома, опираясь на скалу (не венецианская вода), стараются вытянуться, и улицы превращаются в кривые разрезы ножом, открывающие цемент цвета недостатка неба. Фрески не выдерживают — выцветают. Пять фонарей — достаточное основание, чтобы назвать в честь них площадь. Но всегда будет крыша, которая выше. И на многие крыши вход с более высоких улиц. Дома поднимаются крепостями, опираются друг на друга через улицу даже не арками, а просто прямыми балками. Карнизы смыкаются. Стиснутое пространство. Узость улиц не к воде, а к еще большей сухости. Ловушки в глубину девяти этажей. А над ними выжигающее солнце. Только вбок — спокойное море. Человек возможен бегом и прыжком.
Гранёные башни соборов. Крепости в самых неожиданных местах — у автобусной остановки, на языке горы, колокольня пристроена к чему-то башне-бочкообразному, не очень-то церковному. В городскую стену въелись буквы и номера. Средневековые бойницы прячутся в стенах домов. Башни ворот впустили квартиры. Другая башня стала домом в ряду на набережной — оставив себе башенный верх над домами, по которым внизу галерея с рыбами только что из моря. Церковь поставили поверх торговых рядов — чтобы место не пропадало. На углу прикован дракон — поддерживать свет? поддерживать флаг? Скучающие львы положили друг другу головы на зады. В церкви святой Иуда печально смотрит на пришедших. Море осталось сбоку. Не смогло раскачать скалу?
Но подвижность и несерьёзность воды рядом. Море не справилось — справляются люди на балконах, причалах, пляжах, за столиками кафе, на полосатых площадях. Дворцы, как вино, по цвету — россо, бьянко. Цветы превращаются в ракушки на колоннах. На стене то ли святой, то ли охотник идёт с книгой и ружьём, ему удивляется длинношеяя птица, раскрыв длинный клюв. На углу ягненок с длинным телом, похожим скорее на крокодила. Дерево в пустых окнах на крыше — но этажом ниже живой балкон. Полосы над входами превращаются в чёрные лучи.
Осколки чашки и недовезённые полосы вдоль берега, разлинованные белым, сами пытаются разлиновать море. В них прятаться актиниям и ракушкам, бликам и взглядам, на них хорошо опираться стенам домов, по ним хорошо идти вдаль воды. Туда и перешли лестницы, спускающиеся к лодкам. Там колокольни — маяки, там змеи цветут вдоль стен. И горизонта хватит на далёкие горы в дымке, на подходящие корабли. Балконы поддерживают не атланты, а черти с копытами, змееногие хтонические существа. У девушек крылья, под которыми они прячут руки.