— у Бланшо ожидание с забвением, у Казакова вещь исчезает раньше забывания. Ночь Бланшо охватывает, её скорее обнаруживают, чем входят в
— встретить / проводить с зонтиком? Не придёшь искать себя и гречневую муку?
— приду завтра днём украдкой поработать
— если ты украдкой уже тут и работаешь, просто я не вижу?
— ты птица, которая сначала улетает, а потом смотрит, надо ли было улететь
— но потом иногда возвращается
— сначала оборачивается — птицы хорошо оборачиваются, голову наклоняют, шеей крутят
— напряжение — это собранное время, когда в каждую минуту уложено много других, прожитых ранее, и тех, что потом из неё вырастут. Семечко очень напряжённое, твёрдое. Нет времени — не мало, а — всё оно там, в напряжение ушло
— и мы никогда не только в чём-то одном, потому что иначе нам будет нечего дать этому одному. Всегда что-то ещё
— делят и не делят — даже в одной постели каждый в своей голове, каждый — сам. Каждый в своем мире один — и хорошо — так возможны индивидуальность, встреча. Но и вход в ощущение, когда гладишь и чувствуешь счастье кожи, которую гладят (которая гладит — тоже). Одновременно и делить, и не делить, и отдельно, и вместе
— начинаются дни Дона? Донный город ближе к соли пока останавливает? Ближе к лету цветом улиц?
— ближе к лузгающей семечки заката Швеции, берёзы светлее ночи прорастаю(т) животом засыпая на спине
— движется последний снег ветреницы к спине лопаток в синем чае весны. Город всё ближе к тебе — ломкая бесконечность, линии пыли
— мозаика из церкви — люди из стен собаки тоньше выше цветущей тени
— Дон с мозаиками почти греческое море. К твоему дому собираются звёзды
— 04.22 в субботу, седьмой вагон, но тебе совсем не удобно, дойду
— (из-под потолка) знаю, дойдёшь, но хорошо увидеть и не быть тенью на твоем лице
— Дон на дом, если встречать, можешь взять ключи от дома у мамы Кристины и переночевать
— дом без тебя другой, легче дойти из моего, почти выхожу
— сплю наяву тобой в дождь кружится голова можно сегодня? если не — голова и на расстоянии от тебя еще как
— сегодня всё же не, воздух полон движения
— листья разворачиваются навстречу каплям, облака вылезают на гору из волн, улыбаюсь в твоем воздухе
— реки запинаются и начинаются снова, они никогда не пересекаются. Не бывает речных перекрёстков
— реки упрямо вниз. Ещё ветки деревьев не встречаются. Люди свободны и могут встретиться. Покупаю «Диссеминации»
— диссеминации у меня есть. Рассеялись в глубине. Пересекаются в небе
— диссеминировать вместе? В небе в полёте
— листья обманщики. Понравилось, как они падали в углу двора, и освещение там интересное, жду с камерой — за десять минут ни один не упал. Хотя в других местах — падали
— пыльная, бесконечно истончающаяся, крепко настоянная, но не настойчивая, будто даже не касающаяся память Лоренса Даррелла. Болью — напряжённостью, чуткостью и рефлексией, когда опадают границы осторожности — и энергией радости
— если учитывать, что у скорости и огня один результат — зола, от огня не убежишь. Читаю наощупь и в лучшем случае половину
— читать — и до ночной половины. Не порежься об осколки неба и осколки земли
— осколки всегда нас превосходят — не порезаться, а быть задавленным. С утра набирают свою колкость
— утром небо жёстче ночного. Можно между — идем?
— осколки — просеки. Куда нам?
— к комнате, морю, книге, мосту, лесной клубнике, прикосновению
— потому что любая находка — лето. Потому что понимаешь, что понимаю
— можно попросить зайти утром, с разводным ключом, не могу воду перекрыть
— осторожно нечётной пыльцой памяти
— взглядом колодца улитки вдоль воображающих волос
— дымом крыш, обнимаю уши
— расшатанными горловинами в одном времени. Дома удерживаю рыбу, жду
— пусть они вздыхают о потере того и этого. Попробуем найти и собрать
— Соловьёв «книгу счастья» о своих индийских поездках пишет
— счастье здесь, не в Индии. Только встретить
— вырастающей за ночь чужой работой, пространством, дважды звучащим от каждого падения непойманной Александрии, теснотой, удаляющей от вместе, желанием разговора
— «так мало наше знание, но уверенность, которая нас не покинет, заключается в том, что надо держаться за сложное. Хорошо быть одному, потому что одиночество сложно. Хорошо также любить, потому что любовь сложна». Рильке в письме к Ф.К. Каппусу