— вишня от сестры. Ты любишь без косточек, вытаскиваю
— давай помогу
— забрызгаешься
— разденусь
— совсем?
— совсем
. . .
— тюлени крапчатые
— хватило ли вчера змей и пространства?
— забежать за книгами и альбомами, пространства, конечно, не
— лимоном и косточкой смоковницы
— пешей длинноносой птицей
— гигантские кальмары ночного винограда тянут щупальца сна
— гладко-слоёным морем во рту где разноудалённостью людей от совсем неожиданно очень
— и на всякий текущий план парад насекомых сгустками ночной геометрии ближе к шару пора мухи светляками читаю о пчёлах треугольным деревом
— позапрошлой и прошлой ночью во сне очень сильно кусаю язык и просыпаюсь от боли, сегодня утром казалось, что язык раскушен пополам, раздвоенный, как у змеи
— подводная чуть светящая вишней удерживая майского жука не добыть корой дуба настоять часы
— поздравляют с выходом книги
— да, недавно во сне тебя с книгой, подарив шкуру акулы змеиной расцветки — чтобы носить на спине, глядеть и гладить разлитым молоком
— из сада на балкон, без воздуха без воды
— полусимметрично — отключили воду. Но воздух — тёмный и быстрый
— голос всё это время с балкона расставленное пространство трескаясь от колебаний не синхронных вечера и анемоны жить без моря как город без рима по(с)ле как
— ночью балкон собой море в тебе и мне есть трещины в воздухе к ним кран поднимает дождь укрепляя небо пальцами в клее торопясь проводами скоро
— около тише страниц и роста листьев
— гриппа не боюсь, он медленный гриб, убежим. В длину яблок
— тогда буду ждать вторника стаями речной ширины
— опередившая тебя на секунду фраза: «тоска по месту, где сбывается ночь»
— ночь сбывается не в месте, а вместе, когда ей помогают вдвоём
— дом — то, что отпускает последним, когда проваливаешься в сон, и пробуждает первым
— тогда дом — человек, обнимая которого, засыпаешь
— початки ковров растерялись вдали, безрукая зима зря хлопочет. Небо маячит впредь горизонта размякшей кружкой на ржавой банке. Гости из Питера
— небо цвета берёз после дождя. Прищепки ждут стрекоз. Зиме не нужны руки, обходится дыханием
— руками зима вытряхивает из ковров старость
— старость вплетается в нити, никакой зиме не вытрясти
— прикосновение оживляет. Ответишь в мою форточку, а я на балконе, в воздухе?
— в форточку буду шептать ше(потом)
— жду, когда (ря)дом. Лучше перешёптываться, чем переговариваться
— словами, написанными водой
— входы озёр и выходы цветов. Утро с руками в воде
— (ш)мели дождя скоростью (мо)лью
— между трещин и крыльев. Касаясь ниткой в полотенце, как получится, воскресенье или в римской трубе недели
— воздух цветёт перед цветами
— перевёрнутым ветром стола
— в облаках у колодца? В третьем зерне колоса?
— что-то за спиной хлопало, показалось, что ты бежишь за мной
— может быть, это я и есть
— это не нормально, это чудесно, потому что очень близко. Поэтому так и прекрасно, что не зависит от того, что было или будет. Совсем не нормально, и «пойдёт дальше» только потому, что невероятно, а если нормально — дальше тоже нормально, и я не знаю никакого дальше в таком случае
— ты можешь не вспоминать? что не прекращает возвращаться само, будто не из памяти, из более личного и более бессодержательного, чем память. Когда возвращается, я хочу вспомнить, но ничего не получается. Только волнение, которое закладывает уши, я повторяю, не вспоминая
— собрать из того, что было с нами в какой-то момент — что было бы окном в то, чего не было. Звёзды, видимые со спины, дом, который над водой и на языке
— луком и стеклом у мамы, спиной и карандашом у тебя
— с края прожитого касания в трещинах света вечера город дышит не считается с временем
пропуская поезда подошедшей запаху тополя синевой с твоей рукой не спящей
— в ожидании вечерней просьбы сна
— гребешками силы
— как хвост?
— по(до)спевшей крепко подаренной темнотой
— без тебя заблудившись в скуке «Нового мира»
— в городе воздухе ещё не дома всё в порядке
— буквы раскрываются, позабыв места
— нервы не рвутся
— спутанные, устают не рваться
— чтобы порваться поодиночке? интересно, из двух половинок нерва вырастают два?
— каждая из двух половинок связана с чем-то ещё, но может быть, и не растут в разорванности