— или от разорванности и растут
— может быть, требуют навести порядок, который невозможно навести, и нервничают от этого. Но рост, кажется, от чего-то ещё
— больше нервов — меньше нервов или больше? какое-то обучение терпению скорее
— нервы не только нервничают, но и думают. Больше нервов — больше связей? хотя от них больше нервностей
— растут от собственной скорости, переходящей в рост — скорость ветра в рост веток — умещаясь в промежутках касаний
— наверное, сигнал, проходящий по нерву, удлиняет его. Но растущее не умещается, и касается нового
— выдыхая говорить о вдохе?
— пока не, о выдохе — не говорят, делают
— делать — касаясь выдохами (на)встречу — попробуем?
— на работе маленькая сороконожка, тебе не надо?
— можно
— ушла уже, быстрая, скажу, как придёт
— у меня нет причёски
— чихаешь? Пыль? Не смылась?
— наверное, просто въелась, хожу очень много
— в день без ночи с топлёным утром дом мёд и кофе в равных чашах кресла, на площади дьяволы
— тепло расползается по полу, в комнате шероховатое, в коридоре гладкое, оба с ископаемым кофе ждут тебя, дьяволы улетят на башни костёла. Подсчитан ли день? Сегодня уже завтра?
— кофе и мёд согрели, подсчёты до утра
— греют ещё трава душица, руки. Спи, и я — до вечера?
— ещё не дома на пороге тумана
— в журнале попросили твой e-mail. Как сон после тумана?
— сон через приоткрытую дверь
— раскатом недоразумений лёгкость последней капли воды. А вы отсюда? — нет конечно!
— я здесь, когда с тобой и с собой, не здесь — на работе. Капля волна разбивается на частицы, которые волны. Сдают номер журнала
— покрываюсь тонким слоем тебя
— надеюсь, слой с дырами и не мешающий? Снежный дикобраз бросает первые иглы
— ещё иглы листьев не, а уже снежные
— листья скорее угли, чем иглы. Если слой, тогда я сейчас одеяло тебе в сон
— не пущу!
— ты о чем? что не впустишь или не отпустишь?
— Бланшо о письме как индивидуальной власти, превосходящей власть (языка в том числе)
— поэтому Бланшо и не настроен так агрессивно к языку, как Барт? Знает, что справится, и что язык от человека тоже зависит, а не только давит
— во сне по Риге у зданий папы Эйзенштейна
— не умещающимся в горле-проводнике утра удивлением, окнами-электролампочками и девушками, ни за что не желающими спускаться в горловине лифта
— посмотрев египетский альбом, за египетский труд — чистить плиту, стенку около неё, чайник, крышку сковородки, раковину на кухне
— на сундуке выросла верба. Если будет наводнение — взбирайся на неё, выдержит и спасёт
— веером вербы улыбаться в арку. С кончиков собрано немного сумерек, влажных от росы. На ветках буду встречать гостей, спасибо
— не-мехом, не-пухом, мягким и белым, щеку и плечо
— падать так легко, весна ковров
— попробуем поискать уплотнения и просветы в темноте?
— перед глазами отличный кадр, который бы тебе подарить
— так дари — положив руку на мои глаза
— прикосновение не оставить на картине или фото. Оно мгновенно, его фиксация ложна — или оно окажется связью, удерживанием. И лицо в литературе и фотографии сейчас всё менее возможно. Конец сюжета — и конец словесного портрета, который оказывается стилизацией под XIX век. На смену — портрет через ассоциации или частичный взгляд, часть, знающая, что она часть. Аналогично и в фотографии: лицо либо слишком характерно, досказано, либо слишком неопределённо. Выход — лицо как предмет среди предметов, некоторая многозначная форма?
— дело не в том, что завуалированное-зашифрованное лучше, а в том, что прямое называние огрубляет. Вода — какая? вода — и только?
— преждевременная весна на хвостах толстощёких ящериц, обветренная, обгоревшая, обточенная. Приеду встречать прозрачную высокую
— опираюсь на вербу. В клетках таблиц, но завтра вечером скорее дома
— облачный сок и остров сна руки
— ночь несёт на длинной спине. Сестры Эдды сеют лед и пекут яблочные пироги, знают невечность богов и прочность людей
— стрижи иглами от воздуха сзади
— иглой просыпающегося ежа — пыль будет глиной
— есть апельсины и свет
— спины нет
— что же ещё вижу, когда убегаешь
— но и я не сплю, отправляй бессонницу обратно. Без сна хорошо гулять и подглядывать
— нет, пока спи. Потом ты с моей бессонницей, я с твоей, подглядывая друг за другом