Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.
- Всмысле? Семья Кости тоже была в этом замешана?
- Да, слушай дальше. По сути, я сам не воровал. Я всё организовывал: договаривался с охраной, отдавал приказы, контролировал сбыт. Они были руками, а я – «головой». Я обеспечивал их, кормил их семью, помогал с деньгами, пока они выполняли работу. Но их поймали. И знаешь, что произошло? Они сдали меня в ту же минуту.
Я слушала, и мне казалось, что земля уходит из-под ног. Поступок отца был незаконным, отвратительным, но то, что сделали его «друзья»…
- Меня забрали в участок, - продолжал пап, и его голос сорвался на шепот. - Я был для полиции мешком для битья. Меня прессовали сутками, требовали сдать всех посредников. А я никого не сдал, понимаешь? Ни одного имени! Я их прикрывал до последнего, а они… они просто прижали уши и скормили меня правосудию.
Слёзы жгли глаза. Я не понимала, в чем была вина моей мамы и уж тем более моя.
- Меня отпустили под домашний арест только из-за вас,- горько усмехнулся он. – Ты была маленькой, брат твой ещё не говорить-то толком не умел… Если бы не вы, я бы сел на восемь лет. А когда мы с мамой пошли к ним, просто спросить « за что?», они даже дверь не открыли. Кричали через забор, называли нас «нищими ворами», «отребьем». Сделали нас виноватыми во всём, лишь бы самим чистенькими остаться.
- Но мы-то в чем виноваты, пап? – я уже не сдерживала рыдания. - Мы с Костей дружили столько лет! Почему он… почему он просто промолчал?
- Так бывает, милая. Деньги и страх проявляют в людях гниль. Забудь про них. Если он так легко отвернулся, значит, другом никогда и не был.
***
Вспоминая этот разговор, я почувствовала знакомую горечь на языке. Прошлое стояло перед глазами так ярко, что я на мгновение потеряла связь с реальностью. Я выпрямила спину и направилась в сторону своего старого дома, но чем ближе я подходила, тем сильнее дрожали руки.
.- Саш! Ты приехала! – раздался внезапный голос, вырвавший меня из мыслей.
- Здравствуйте, дядя Вова, - я постаралась улыбнуться, но губы не слушались. – Да, приехала, хоть и…
Не успела я договорить, как из дома на крыльцо вышла мама дяди Вовы. Тётя Люда, всегда добрая, пахнущая домашним уютом, она была лучшей подругой моей бабушки.
-Здравствуйте, тёть Люда, - кивнула я, чувствуя, комок подступает к горлу.
- Привет, солнце! Как ты? Давно не видели тебя, соскучились. И не только мы, но и дедушка давно тебя не видел.
- Не могла я приехать сюда… - я отвела взгляд в сторону старого сада. Всё ещё больно. Больно так, что сейчас готова разреветься. От этой боли не убежать, тёть Люд. Она повсюду.
Тётя Люда вздохнула и подошла ближе, глядя на меня с бесконечным сочувствием.
- Пора отпустить, Сашенька. Она бы не хотела видеть тебя такой. Вспомни, какой она была сильной. Будь как она: не смотри в прошлое, живи настоящим.
- Постараюсь, - выдавила я, хотя в голову крутилось: «Как это сделать?».
- Ну ладно, давай не о плохом. Как дедушка? – спросила с улыбкой женщина.
- Да всё хорошо, живет в городе с женщиной… да вы и так знаете. Что говорить-то…
-Да, говорили недавно, - кивнула женщина. - А ты посмотри: он научился жить. И ты научись.
- Постараюсь. До свидание.
Я смотрела на дверь старого дома, и мне казалось, что из темноты сеней на меня вот-вот выглянет бабушка. Сердце сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Нет. Не сейчас. Я не готова.
В последний момент, когда рука уже потянулась к калитке, я резко развернулась. Ночевать в этом доме, где каждый скрип половицы шептал о прошлом, было выше моих сил. Я не смогу уснуть там, где тишина слишком громкая.
Я зашагала прочь, почти срываясь на бег. Мила жила на другом конце, в многоквартирном доме, и сейчас её квартира казалась мне единственным спасением.
Я шла мимо старого пруда, в котором мы когда-то топили свои детские печали. Его берега заросли ивой, а вода в сумерках казалась черной и густой, как смола. По пути мне попадались новые магазины с яркими вывесками — Быньги менялись, обрастали современными фасадами, которые нелепо смотрелись рядом со столетними избами. Эти неоновые огни раздражали, напоминая о том, что время не стоит на месте, даже если я застряла в своих обидах.
Наконец, впереди показались дворы. Обычные, знакомые пятиэтажки, окруженные тополями. Здесь было проще. Здесь не было призраков детства, только шум машин, крики детей на площадке и привычный гул цивилизации.
Я вошла в подъезд, чувствуя, как постепенно возвращается самообладание. Поднимаясь по лестнице, я вытерла ладонями лицо. Хватит раскисать. Сейчас я увижу Милу, Никиту, услышу их шутки, и всё вернется на свои места.
У двери квартиры я на секунду замерла, нацепила на лицо привычную маску уверенности и с силой нажала на звонок.
— Ну, держитесь, — прошептала я. — «Бурбон» приехала.