– Ева, – слетело с моих губ ее имя. Очень тихо, шепотом, что я едва сам расслышал. Но она замерла и начала оглядываться по сторонам.
Я подошел к первому попавшемуся прилавку, чтобы она меня не заметила. Предо мной лежала сотня ножей и кинжалов.
– Спрашивайте, молодой человек, – сказала продавщица.
– Я только смотрю, спасибо, – я попытался любезно улыбнуться и снова перевел взгляд на Еву.
Она взяла пакет у продавщицы и направилась к выходу, но ее преградил путь какой-то парень. Он забрал у нее пакет и до жути мило улыбнулся ей. Да, как он смеет?! Я хотел подойти к нему и заехать по этому смазливому лицу, но Ева улыбнулась ему в ответ. У меня чуть челюсть не отвисла. Я прислушался к их разговору.
– Снова, шикарно выглядишь, – сказал он, – Подвезти тебя?
– Я думаю, не стоит.
– Дождь собирается. Ты же не пойдешь в дождь.
– Что?– это же мои слова. Черт! Я вцепился в прилавок, чтобы не двигаться с места.
– Дождь, – он засмеялся и указал в небо, – Так что?
Только не говори ладно, пожалуйста, только не говори ладно.
– Ладно, – Черт! Черт!
И они вместе пошли к выходу.
– Давно ты работаешь в кафе отца.
– Нет, всего несколько месяцев.
Все понятно, сынок богатенького папочки. Конечно, лучше чем убийца и вор! Я все еще руками держался за стол, продавщица удивленно на меня смотрела.
– С тобой все нормально, сынок?
– Да, простите…
Тяжело дыша, я пошел к выходу. Эта сцена была как нож в спину. А чего я собственно ждал? Что она вечно будет одна? Черт! Я убью его, кем бы он ни был.
А тем временем день клонился к ночи, выставка закрывалась. Я попытался выкинуть из головы мысли об этом смазливом пареньке и приняться за работу.
* * *
Местные новости кричат о пропаже картины. Первая полоса газет говорит тоже самое. Ха – Ха. Вот ваша картина, лежит на соседним сидении со мной, и я везу ее этому психу Герману.
Впечатлительные охранники оказались, один даже в обморок грохнулся, когда я исчез.
Я чувствовал возрастающую во мне жестокость. Снова. Мне снова было весело глумиться над смертными.
Я оставил машину на стоянке, а в гору пошел пешком, так быстрее будет. Я бежал по размытой, неровной дороге. Не смотря на, солнечную погоду, здесь было темно, ветви деревьев отгоняли солнечный свет. Иногда попадались камни с библейскими стихами, которые намеком предупреждали не идти дальше. Смертные сюда редко суются, а если и суются, то это их последний путь.
Я услышал грохот поваленных деревьев. Опять Ирвин с Джамой гонки устроили. Ирвин вторая шестерка Германа, и это, кстати, очень престижно. Это значит, что тебя ценят. Если ты никогда не был шестеркой главаря, значит ты бесполезный, никому не нужный щенок. Я тоже когда-то был помощником Германа, пока не появилась Джама. Тогда мы с Вениамином первый раз и разругались, он действительно был более подготовлен, а Герман выбрал меня. Мы с Вениамином были лучшими друзьями, кровные братья, у нас ведь один создатель – Елена.
– Ирвин, Джама, Герман у себя? – спросил я.
– Да, – ответил Ирвин. Светловолосый парень на вид лет двадцать семь. Улыбчивый и дружелюбный, а Джама как всегда промолчала.
Я прошел через черные кованые ворота и оказался перед огромным старым зданием. Замок в готическом стиле. Большая деревянная вытянутая дверь, скульптуры летучих мышей. Красота…
Открываешь дверь и попадаешь в просторный холл. Под потолком просто огромная хрустальная люстра, но комната все равно остается в полумраке. По всему периметру стен расставлены книжные шкафы. А посреди комнаты стоит концертный черный рояль.
– Эрик, ты к кому? – раздался тихий женский голос. Я оглянулся. За моей спиной стояла Настенька. Вампир, который совсем немного старше Дженни. Ее превратили в девятнадцать лет. У нее были очень длинные черные волосы и большие глаза.
– Я пришел к Герману.
– Он сейчас занят, принимает гостью. Подожди его, – ну, конечно его величество занято.
– Хорошо…
Она направилась к двери, но ей преградил путь последний вампир из нашего клана, которого я еще ни разу не упоминал – Грэг. Вроде бы все: Я, Дженни, Гаспар, Елена, Вениамин, Герман, Джама, Ирвин, Настя, Грэг – десять. Правильно…
Грэг самый противный, он хитрый, изворотливый, лицемерный, с ним лучше не связываться. Выглядел он лет на тридцать пять, низкий, но крепкий.
Он схватил Настю за руку: – Куда ты? Герман, запретил тебе уходить!
– Отпусти! – закричала девушка.
– Никуда ты не пойдешь! – заорал он на нее.
– Грэг, в чем дело? – я, просто, не мог спокойно стоять в стороне, когда он так беспощадно выламывает ей руку.
– Не лезь не в свое дело, Эрик! – заорал он еще и на меня, – А ты, если тебе жизнь дорога, пойдешь со мной, – обратился он к девушке. Она заплакала и покорно пошла за ним.
– Дурдом, – прошептал я и подошел к роялю. Поиграть что ли, пока его величество не освободится? Я, стоя, начал наигрывать мелодию. И как всегда это полностью меня увлекло.
– Я слышала о твоей страсти к скрипке, но не к роялю – раздался голос Агаты, я аж в сторону отскочил от удивления. Она рассмеялась. Я в свою очередь тоже натянул улыбку на лицо. Она начала приближаться ко мне, и когда расстояния между нами стало критически мало, я сделал шаг назад. Она снова рассмеялась.
– А Эрик, ты уже здесь, – раздался голос Германа, он подошел к Агате, поцеловал ее руку. Она мило улыбнулась, – Очень приятно было вас встретить, надеюсь, в скором времени вы еще раз осчастливьте нас своим приходом, – да, не дай Бог.
Она еще раз улыбнулась и направилась к выходу. Герман повернулся ко мне, был он в своей черной мантии. Длинные седые волосы, как всегда собранны в аккуратный хвост.
– Идем, Эрик.
Я пошел за ним в его кабинет, по дороге мы наткнулись на Настю с Грэгом.
– Герман, – подбежала к нему девушка, – Можно, мне уйти?
– Конечно, милая, – Герман погладил ее по волосам, – Иди.
И она радостно побежала вниз по лестнице.
– Грэг, – позвал Герман, – Возьми Джаму, и проследите за ней.
– Хорошо.
Черт! Я вспомнил! Елена говорила, что Настя связалась с одиночками. Черт!
– Да, Эрик, закон суров, – обратился ко мне Герман, увидев мое замешательство.
– Зачем ты ее отпустил?
– А зачем ее держать? Она все равно сделает то, что задумала, – голос Германа был отрешенным и лишен всяких эмоций.
– Бедная девочка…
– Откуда ты знаешь, что она не одумается на середине пути и не вернется.
Мы зашли в кабинет.
– Каждый может одуматься, – продолжил Герман, – Вот ты, например, еще недавно я видел тебя возле гроба твоей смертной, а сейчас я вижу твое спокойное будущее.
– Что? – на меня нахлынуло тысячи эмоций.
– И каждый нуждается в проверке. Например, Гаспар. Живет ли в нем мятежный дух одиночки или уже нет? Я думаю, в ближайшем будущем мы это проверим. Так, что приготовься удержать, если что, свою ученицу.
Я был в не себя от ярости, я готов был кинуться на него. Что он, черт возьми, задумал? И причем там Гаспар?!
– А еще, каждого надо во время устранить, например меня, да?
– Ах, ты об этом, – он засмеялся, – Дженни тебе рассказала. Нет, мне не выгодно тебя устранять, а вот проверить, что Вениамин за фрукт, давно пора.
Вот черт! Каждый из нас, даже не замечая этого, пляшет под дудку Германа.
– Да, расслабься ты, Эрик. Настя сама виновата, а Гаспара с Вениамином я трогать не собираюсь, если провинятся, накажу и все. Сколько раз тебя наказывали, Елену, даже Джаму, и ничего живы. Давай сюда картину.
Я отдал ему ее.
– Молодец, как всегда идеально чисто.
И тут он замер. В коридоре послышались крики.
– Не одумалась, – прошептал Герман, – Похоже, придется созывать совет, – сказал он уже вслух, и Грэг с Джамой втащили Настю в комнату. Она упала прямо к моим ногам. Мое сердце сжалось, я чуть не закричал от бессилия. По ее лицу текла кровь. Я опустился к ней и помог встать.