— Ты… ты не можешь так, — прошептала я, глядя на его лицо. — Ты не имел права…
Слёзы начали катиться сами. Я даже не пыталась их остановить.
— Ты же обещал, — голос дрожал. — Ты обещал, что будешь ждать меня.
Губы задрожали, дыхание сбилось.
— Ты сукин сын… — прошептала я сквозь слёзы. — Очнись же! Вот же я! Я здесь!
Я сжала руку в кулак и ударила его в грудь. Не сильно. Отчаянно.
Будто хотела достучаться. Вернуть. Вытянуть его обратно.
И вдруг… Он дёрнулся. Едва заметно.
Из его груди вырвался глухой, хриплый звук. Болезненный, живой.
Я застыла.
Сердце пропустило удар.
Медленно, почти боясь поднять взгляд, я посмотрела на его лицо.
Глаза были открыты. Тёмные. Сосредоточенные. Смотрящие прямо на меня.
Мир качнулся.
— Что?.. — выдохнула я. — Ты…
Он моргнул. И в уголке его губ появилась слабая, едва заметная улыбка.
— Когда ты вошла… — прохрипел он, — я уже был в сознании.
Я не сразу поняла смысл слов.
А потом меня накрыло.
— Ты… — голос сорвался. — Ты притворялся?..
Слёзы хлынули с новой силой. Я ударила его ладонью по плечу, уже не сдерживаясь.
— Как ты мог⁈ — почти закричала я. — Зачем⁈ Ты вообще понимаешь, что я чувствовала⁈
Он медленно поднял руку и притянул меня к себе. Осторожно, но настойчиво. Я сопротивлялась долю секунды — а потом сломалась и уткнулась лицом ему в грудь, рыдая, цепляясь за него, как за единственное доказательство того, что он жив.
— Вот этого… — тихо сказал он у моего виска. — Я и ждал.
Я отстранилась резко, посмотрела на него сквозь слёзы.
— Чего «этого»⁈
— Тебя настоящую, — выдохнул он. — Твою злость. Твою любовь. Чтобы ты перестала прятаться. Чтобы ты призналась.
Я всхлипнула и снова ударила его. Теперь уже с бессильной яростью.
— Какой же ты всё-таки ублюдок!
Он усмехнулся, болезненно, но живо.
— Твой.
Это слово ударило сильнее всего.
Я рассмеялась сквозь слёзы. Нервно. Сломанно.
— Я боялась… — прошептала я. — Я правда думала, что ты умрёшь.
Он сразу стал серьёзным.
— Думаешь, — тихо сказал он, — я бы оставил вас с Теей одних?
Я не нашла слов. Только пожала плечами.
Он снова притянул меня к себе, крепко, насколько позволяли трубки и боль.
— Никогда, Ария, — сказал он глухо. — Я никогда вас не оставлю.
Я замерла.
— Я люблю тебя.
Он сказал это почти тихо. Без надрыва. Без театра.
И эти слова не ударили сразу.
Они будто зависли в воздухе между нами.
Я смотрела на него и не понимала, как дышать дальше.
Мэддокс. Тот самый. Жестокий. Закрытый. Холодный.
Тот, кто ломал, уходил, причинял боль, молчал годами. Тот, от кого я столько раз ждала этих слов, и каждый раз убеждала себя, что никогда их не услышу.
И вот они прозвучали.
Меня будто оглушило.
Сердце сначала остановилось.
А потом сорвалось в бешеный галоп, так, что стало больно в груди.
Он говорил это не как мужчина, который добивается. И не как тот, кто боится потерять.
Он говорил это как факт.
Я не сразу смогла ответить.
Слова застряли где-то между горлом и сердцем.
— А ты? — спросил он тихо. — Ты меня любишь?
Я выдохнула дрожащий смешок.
— Ты ещё спрашиваешь?.. — прошептала я. — Люблю.
Он притянул меня к себе и поцеловал.
Поцелуй вышел не нежным. Голодным. Отчаянным.
Будто мы оба наверстывали потерянное время. Его рука легла мне на затылок, удерживая, не давая отстраниться.
Губы были тёплыми, живыми, настоящими, и от этого по телу прошла дрожь.
Когда я всё-таки оторвалась, лоб к лбу, дыхание сбившееся, первое, что пришло мне в голову, вырвалось само:
— Твоя мама… — тихо сказала я. — Она была такая грустная, когда выходила отсюда.
Он усмехнулся, криво, устало.
— Я попросил её не показывать эмоции.
Я уставилась на него.
— Да ты псих, — выдохнула я.
Он рассмеялся и тут же зашипел от боли, хватаясь за бок.
— Эй, — испуганно сказала я. — Тебе нужно отдыхать, слышишь?
— Ладно, — усмехнулся он хрипло.
Потом вдруг посерьёзнел.
— Как Тея?
Одно имя и в его голосе появилась мягкость, от которой у меня защемило внутри.
— Я уже скучаю по ней, — добавил он. — Очень.
Я улыбнулась сквозь остатки слёз.
— С ней всё отлично. Немного покапризничала утром.
Он тихо рассмеялся.
— Вся в меня.
И в этот момент, сидя рядом с больничной койкой, среди запаха лекарств и гудения аппаратов, я впервые подумала:
может быть,