И только когда сон окончательно одолел, мы обе улеглись по бокам, положив руки так, чтобы не задеть малышку.
Глава 7. Тревожное возвращение
Утро выдалось каким-то тревожно-тихим. В комнате стоял слабый запах молока и детского крема. Я только что покормила Тею и теперь сидела рядом, глядя, как она сонно сопит, сжимая кулачки. Казалось, ещё вчера мы с ней были в шумном аэропорту, а сегодня я уже должна решиться на то, чего боялась целый год: вернуться туда, где я потеряла всё.
Я поймала себя на мысли, что жду звонка в дверь с каким-то странным страхом. Брат уверял меня, что нашёл надёжную няню, что у неё хорошие отзывы, что она «проверенный человек». Но как можно доверить самое дорогое человеку, которого я даже ни разу не видела? В груди неприятно сжималось, будто сердце заранее предупреждало: «осторожно».
— Не накручивай себя, — сказала мне Джаконда, которая уже успела натянуть джинсы и собрать волосы в небрежный пучок. Она сидела на краю кровати и с нежностью наблюдала за спящей Теей. — Она у тебя крошка-ангел. Какая няня откажется её любить?
Я лишь молча кивнула. Внутри всё равно грызли сомнения.
Когда в дверь позвонили, я чуть не подпрыгнула. Секунду стояла, не решаясь открыть, но потом, собравшись, пошла к двери.
Передо мной стояла женщина лет пятидесяти. Строгая юбка, аккуратно уложенные волосы с проседью, в глазах спокойствие и какая-то мягкость, от которой напряжение во мне чуть отпустило. Она улыбнулась так, будто знала меня сто лет.
— Доброе утро, Ариа, — сказала она тихо, и её голос был ровным, спокойным, словно она привыкла говорить с детьми и не спугнуть их. — Я Моника. Ваш брат всё подробно рассказал.
Я кивнула, пропуская её внутрь. Всё ещё настороженная, но в то же время чувствуя, что рядом с этой женщиной не пахнет угрозой. Она прошла в комнату и, увидев Тею, сразу смягчилась, словно лицо её засветилось.
— Какая красавица, — почти шёпотом произнесла она, присаживаясь к кровати. — Настоящее солнышко.
И в этот момент я впервые за утро вздохнула свободнее. Что-то внутри подсказало: да, с этой женщиной можно оставить дочь.
— В обед привезут кроватку, — объяснила я, пока показывала, где лежат бутылочки, смеси, одежда. — Её нужно будет принять. Ещё… она иногда плачет, но чаще просто хмурится. Так что если нахмурится это нормально, не значит, что она недовольна.
Моника слушала внимательно, иногда кивала, иногда что-то уточняла, и с каждой минутой я убеждалась, что брат не подвёл.
Когда я наклонилась, чтобы поцеловать Тею, у меня внутри всё оборвалось. Хоть я понимала, что ухожу ненадолго, всё равно чувство было таким, будто я оставляю её навсегда. Тёплая щёчка коснулась моих губ, и я едва не заплакала.
— Мамочка скоро вернётся, — прошептала я ей в волосы, вдохнув её сладкий младенческий запах. — Будь умницей.
Словно в ответ Тея вздохнула и дёрнула ручкой, а я почувствовала, как Джаконда мягко положила ладонь мне на плечо.
— Всё будет хорошо, — сказала она тихо. — Пошли, а то мы и так опоздаем.
С трудом я оторвалась от дочки. Закрыла дверь, и сердце тут же сжалось, будто там, за дверью, осталась вся моя жизнь.
Такси уже ждало у подъезда. Я опустилась на сиденье, и только тогда заметила, как дрожат мои руки.
Джаконда глянула на меня с укоризненной улыбкой:
— Ты вся белая. Ещё подумают, что ты на казнь едешь.
— А разве нет? — сорвалось у меня. Я поймала себя на том, что сжимаю ремень сумки до боли. — Там будет человек… которого я ненавижу.
За окном мелькали улицы, чужие лица, обычная жизнь, но для меня всё это будто исчезало. В голове всплывал только один образ. Его. Холодные глаза, полные равнодушия, губы, произносящие слова, от которых у меня до сих пор кровь стынет.
Год. Целый год я пряталась. А теперь должна войти туда, где он часть моего прошлого.
Я уставилась в окно, и мысли потекли сами собой:
А если он там? Что я сделаю? Смогу ли пройти мимо, не дрогнув? Или внутри снова всё оборвётся?
Сердце билось так, что, казалось, его слышно на весь салон.
И чем ближе машина подъезжала к университету, тем сильнее становилось ощущение, что я иду не просто в здание, возвращаюсь в своё личное пекло.
Я шла по коридору и чувствовала, как сердце гулко стучит в груди. Каждый шаг отдавался в висках, будто я иду не по университету, а по минному полю. Эти стены знали меня другой. Наивной, живой, полной иллюзий. Сейчас я возвращалась чужой, холодной, с тяжёлым грузом внутри.
Я проводила взглядом знакомые лица. Кто-то, кажется, узнал меня и удивлённо повернул голову, но не подошёл. Кто-то просто прошёл мимо. Мне казалось, что у меня на лбу написано: она отсутствовала год.