И снова этот взгляд. Я не видела его, но ощущала, как Мэддокс буквально прожигает меня насквозь. Зачем ты смотришь, ублюдок? Что ищешь? Хочешь убедиться, что я сломана? Что я стала слабее? Хочешь увидеть трещины, которые сам же оставил во мне?
Я сжала зубы так сильно, что челюсть заныла. Казалось, если бы в руках оказался нож, я бы без колебаний вонзила его прямо в сердце ему, так же, как когда-то он сделал со мной. Но снаружи я сидела спокойно, будто ничего не происходит, лишь чуть-чуть прикусила щёку изнутри, чтобы сдержать дрожь.
— Выздоравливай, — сказал Тайлер искренне, его голос прозвучал по-настоящему заботливо.
Я кивнула, не в силах произнести хоть что-то ещё. В груди было душно. Воздух вокруг будто стал вязким, густым, и мне хотелось кричать на весь ресторан: «Почему он здесь? Кто его позвал? Какого чёрта он сидит за нашим столом?» Но я молчала. Я не могла позволить себе сорваться.
Я осталась только потому, что не хотела выглядеть жалкой, трусливой девчонкой, которая сбегает при его появлении. Но сейчас, сидя за этим столом, я уже начинала жалеть о своём решении. Каждая секунда здесь превращалась в пытку.
— Как хорошо, что ты вернулась, — вдруг сказал Тайлер, улыбнувшись, — так ведь, дружище? — он обернулся к Мэддоксу, будто ничего не происходило.
Я замерла, вцепившись в край стола так сильно, что костяшки пальцев побелели.
— Да, ты прав, — спокойно ответил Мэддокс, и его голос пронзил меня, будто лезвие. Он сделал глоток вина, медленно, с какой-то демонстративной небрежностью, и всё это время не отводил от меня глаз.
Я почувствовала, как холодная дрожь пробежала по позвоночнику. Он что, издевается? Он играет? Наслаждается? Или ему просто забавно видеть меня в ловушке, из которой я не могу вырваться?
Мои руки сжались до боли. Ещё чуть-чуть, и ногти врежутся в ладони, оставив красные следы. Но я не дала ему ни единого удовольствия. Моё лицо оставалось ровным, почти безразличным. Только внутри всё горело, трещало, готово было взорваться.
— Милый, можешь, пожалуйста, передать мне перец, — попросила Джаконда у Тайлера, её голос был лёгким и мягким, словно она не замечала того напряжения, что витало в воздухе.
Перец стоял прямо рядом с ним, в пределах вытянутой руки.
— Держи, — сказал он, протянув баночку, и она с благодарностью взяла её.
Я наблюдала за ними боковым зрением. Они выглядели так естественно, так просто, без фальши, без скрытых бурь внутри. Между ними была та самая гармония, которую я когда-то мечтала найти для себя, но никогда не нашла.
— Ария, мне кажется, или ты изменилась? — вдруг спросил Тайлер, повернув ко мне своё открытое лицо. — Ты взрослее стала, что ли.
Я чуть дёрнулась от неожиданности. Его слова пронзили меня, и я невольно вспомнила, сколько всего прошло с той самой девочки, которой я была. Став матерью, я действительно изменилась. Взрослела ли? Да. Но скорее всего ожесточилась. Я больше не та наивная дурочка, которая дрожала от одного взгляда Мэддокса. Теперь я дрожу только от ненависти.
— Правда? — с лёгкостью пожала я плечами и подцепила вилкой немного салата. — Не заметила.
Я отправила зелень в рот, но она будто застряла в горле. Я жевала её слишком долго, стараясь скрыть, что еда мне противна. Внутри было пусто, и всё, что я сейчас делала, казалось театром. Каждое движение, каждый вздох был лишь маской.
— Ты бы знала, как Дэйм страдал, когда ты ушла, ничего не сказав, — неожиданно сказал Тайлер.
Я застыла. Вилка зависла в воздухе. Эти слова вонзились в меня как нож. Часть меня знала это, но слышать от другого человека было странно, больно и неприятно.
— Ты уже встретила его? — спросил он, смотря прямо на меня.
— М… да, — выдавила я, и сердце на мгновение сжалось.
Я не ожидала, что Тайлер заговорит о нём.
— Наверное, он в седьмом небе от счастья, — улыбнулся Тайлер, откинувшись назад и поднимая бокал.
Я натянула улыбку. Пустую, неискреннюю. Потому что только при одном упоминании Дэймона мне становилось паршиво. И не от него, нет. А от себя. От того, что внутри всё переплеталось в один большой ком: стыд, вина, злость к себе.
Почему-то взгляд сам собой скользнул к Мэддоксу. Его профиль был напряжённым, челюсть сжата так сильно, что жилы на лице выделялись. Его взгляд был тяжёлым, холодным, и… злым. Он злился? На что? На то, что говорят о Дэймоне? Почему эта тема его задевает?
Я сразу отвела глаза, едва заметив это. Мне было противно даже смотреть на него. Словно на яд, который однажды убил меня и теперь снова пытается подползти ближе.
— Я бы пригласил его на ужин, — продолжил Тайлер, будто не замечая ледяного напряжения, — но у него, оказывается, дела. Уверен, если бы он узнал, что ты приедешь, то он бы с радостью приехал, да?