Они не видели меня несколько месяцев, думали, я просто решила заскочить домой на выходные.
Мама тут же кинулась обнимать, папа поцеловал в лоб, Джеймс подбежал с фразой: «Ну наконец-то, наша лондонская штучка вернулась».
А потом…
Потом я сказала им. Что я беременна. Что у меня нет парня. Что я не собираюсь делать аборт.
Мама схватилась за сердце почти буквально.
Потом — крики. Потом — слёзы. Потом — обвинения.
— Ты сделаешь аборт! — чётко выдала она, и это прозвучало так, будто она уже назначила мне приём.
Я помню, как холод прошёл по спине. Я ахнула.
— Мама… это мой ребёнок! Я не сделаю аборт.
— Тебе только восемнадцать! Какой ребёнок, Ария? Очнись, ты с ума сошла! — голос её начал дрожать от паники.
Я тряслась. Внутри всё клокотало, но я держалась.
— Ты ведь тоже когда-то забеременела Джеймсом! И не сделала аборт! Разве ты жалеешь⁈ Разве ты не счастлива сейчас⁈ — слова вылетели прежде, чем я успела их обдумать.
Мама замерла. Её лицо изменилось в одну секунду.
— Тогда рядом со мной был твой отец. Это совсем другое.
И эта фраза… Эта фраза ударила так, будто она плеснула мне в лицо ледяную воду. Да, она умела колоть. Умела попадать в самое слабое место. Но даже тогда, даже с этим, я не сдалась.
— Я своё решение не изменю. — сказала я, сжала губы и ушла в свою комнату, захлопнув за собой дверь.
Она тогда плакала. Я слышала. Сквозь стену, сквозь подушку, которой я закрывала уши. А мне было… страшно. Больно. Одиноко. Но я чувствовала что права. Я ещё не держала Тею на руках, но я уже любила её. Как я могла убить её?
Папа тоже был в бешенстве. Сперва орал. Потом затих. Сказал, что это не жизнь, а самоубийство. Что я всё себе испортила.
Я ответила, что он может говорить, что угодно, но я не передумаю.
Он махнул рукой. Сдался. Мужчины в семье всегда сдавались первыми.
А вот Джеймс… Джеймс просто молчал. Как будто его оглушило. Он даже не смотрел на меня. Просто ушёл в себя, как в воду. И я думала, что он тоже отвернулся.
Но через пару дней он постучал в мою комнату. Сел рядом. Долго молчал. А потом выдал:
— Я не понимаю, почему ты решила оставить ребёнка. Но я уважаю твоё решение. И… я с тобой.
Я расплакалась. Просто села ему на плечо и разрыдалась. Поддержка брата в тот момент была единственным, что не дало мне сломаться. Он стал моим щитом. Моей опорой.
А мама… Мама месяц со мной не разговаривала. Игнорировала. Говорила сквозь зубы. Обращалась ко мне в третьем лице: «Скажи ей, что суп на столе».
Это было хуже, чем крики. Хуже, чем ссоры. Она даже звала меня к врачу, тайно записала меня на консультацию по прерыванию беременности. Но потом… просто поняла, что я не сдамся. Сломалась сама.
И вот теперь… Теперь, когда Тея появилась на свет, она стала центром маминого мира.
Я помню, как мама держала её в роддоме. Дрожащими руками. Слезами в глазах сказала:
— Прости. Ты была права. Это… чудо.
Теперь она всё время с ней. Шьёт для неё, покупает платья. Отец тает от одного её лепета. Джеймс носит на руках.
А я… Иногда чувствую, что меня отодвинули на второй план.
Словно я просто дала жизнь этой маленькой звезде, а теперь она принадлежит уже не мне. Но я не злюсь.Она заслуживает всей этой любви.
Потому что она пришла в этот мир не для того, чтобы быть отвергнутой. Она пришла, чтобы быть любимой. И я сделаю всё, чтобы ей это дать. Даже если для этого придётся столкнуться с прошлым, от которого я бежала весь этот чёртов год.
Глава 2. Пора возвращаться
Я начала помогать маме накрывать стол, аккуратно расставляя тарелки и приборы, будто это был не просто ужин, а маленький семейный праздник. Мама суетилась у плиты, что-то помешивая в кастрюле, а я подливала напитки в графины, поправляла салфетки, стараясь, чтобы всё выглядело аккуратно. Запах тушёного мяса с пряными травами смешивался с ароматом свежевыпеченного хлеба. От этого в животе предательски заурчало.
Брат и отец должны были прийти с минуты на минуту. В последнее время они перестали возвращаться глубокой ночью, как это бывало раньше, и всё чаще появлялись уже к вечеру. Их бизнес наконец-то встал на ноги, перестал требовать безумных переработок, и я видела, как это отражается на нашей семье. Они стали спокойнее, бодрее, а в доме снова стало больше смеха.
Но главное, они начали спешить домой не просто ради отдыха, а ради Теячки. И это трогало до глубины души. Я уже знала этот момент наизусть: как только они переступят порог, сразу бросят сумки и куртки, едва поздоровавшись со мной и мамой, и почти бегом направятся в комнату Теи, чтобы хоть пару минут подержать её на руках, вдохнуть её тёплый, сладковатый младенческий запах, прижаться щекой к мягким волосикам.