Она сидела напротив, уверенная, собранная, сдержанная, и вела себя так, словно меня вовсе не было, и это убивало меня сильнее любого удара, ведь игнорирование всегда ранит глубже прямой ненависти. Она будто стала старше на десяток лет, более взрослая, холодная, словно жизнь за этот год выжгла её и превратила в человека, которого я почти не узнавал, и этот контраст с той Арией, которую я помнил, бил по нервам. Тайлер, как обычно, тараторил без остановки, задавал кучу вопросов, его язык никогда не умел отдыхать, и она отвечала ему коротко, сдержанно, едва позволяя себе улыбнуться, и я видел, как она всеми силами старается держать лицо.
Но когда разговор повернулся к Дэймону, я почувствовал, как во мне что-то обрывается. Каждое упоминание его имени било в голову, как молотком, и кровь буквально застывала в жилах, сжимая всё внутри, и я сам себе не мог объяснить, почему у меня такая реакция на собственного друга, почему меня так корёжит от мысли, что он может быть рядом с ней, что он может коснуться её или хотя бы думать о ней.
— Я бы пригласил его на ужин, — сказал Тайлер, как всегда наивно прямолинейный, — но у него, оказывается, дела. Уверен, если бы он узнал, что ты приедешь, то он бы с радостью приехал, да? — и он повернулся ко мне, ожидая согласия, будто мы обсуждаем что-то будничное, а не разрезаем меня изнутри ножом.
Я почувствовал, как сжимаются кулаки, кости побелели от напряжения, и всё это раздражение копилось, грозило вырваться наружу. Мне захотелось ударить по столу, заставить его заткнуться, но я лишь нарочито грубо, лениво и с презрительной ухмылкой произнёс:
— О, блять, да, — протянул я, откинувшись в кресле, будто эта тема меня совершенно не волнует.
Мой голос прозвучал так, будто я издеваюсь, но на самом деле внутри бушевал хаос, в котором я не хотел разбираться.
Тайлер нахмурился, его улыбка погасла, и он с подозрением посмотрел на меня:
— Слушай, я в последнее время вижу, что вы с Дэймоном не очень хорошо общаетесь.
Я сжал зубы, потому что он прав. Наша дружба действительно пошла по хуям, и всё это началось именно с того момента, как Ария поступила в университет, где учусь я, и по какой-то ебаной иронии судьбы влилась в наш круг, оказавшись ближе, чем я когда-либо мог ожидать.
Я весь вечер сидел, будто прикованный, и не мог отвести от неё взгляда. Даже когда она поворачивалась к Джаконде, что-то отвечала Тайлеру, играла пальцами с бокалом или поправляла волосы, я ловил каждый её жест, каждый выдох, словно голодный хищник, который не видел добычи целый год. Я понимал, что выгляжу, мягко говоря, как ебаный псих, который просто прожигает её глазами, но ничего не мог с собой поделать. Это был один-единственный вечер. Только раз. И я больше не появлюсь рядом, потому что я не дурак. Я понимаю что моё присутствие делает ей хуже. Я рву ей душу, просто находясь в нескольких метрах. Пусть ей будет легче без меня. Но, сука, сдержать себя я не смог. Слишком уж хотелось увидеть её снова, убедиться, что она не мираж, не сон, а живая, настоящая.
Я почти не притронулся к еде. Всё, что я смог это пару глотков вина, и то скорее, чтобы чем-то занять руки, чем потому что хотел. Всё остальное казалось пустым, ненужным. Ничего не лезло в горло. Весь мой вечер был отдан ей, полностью. Каждая мысль, каждая мелочь крутилась вокруг Арии. Как она держит спину ровно, как её пальцы скользят по краю бокала, как её волосы мягко падают на плечи. Час пролетел для меня как минута, и когда Ария вдруг сказала, что ей пора, я будто проснулся.
Она встала так резко, что я почувствовал удар в грудь. Почему-то мне не хотелось, чтобы она уходила. Это желание было сильным, почти животным. Задержать. Схватить за руку. Заставить сесть обратно. Но я ничего не мог сделать, кроме как прожигать её взглядом, пока она поднималась из-за стола. Я заметил, что она будто спешила. И от этого у меня зазвенело в висках. Из-за меня? Она торопится уйти, лишь бы не находиться рядом? Или у неё теперь кто-то есть, и она спешит к нему? А может, всё вместе.