— Смешная шутка. Скажи, это ведь ребёнок твоей подруги? Или какой-нибудь родственницы?
Его голос звучал как попытка ухватиться за соломинку. Как будто он готов был поверить во всё, только бы не в правду.
Я сжала коляску сильнее. В груди заныло. Хотелось отвернуться, убежать, спрятаться от этого взгляда, полного надежды и ужаса одновременно. Но я не могла. Не в этот раз.
— Дэйм, это мой ребёнок, — мой голос дрогнул, но я выговорила каждое слово отчётливо. — Моя дочь. Её родила я.
Его глаза расширились. Казалось, он даже перестал моргать.
— Что?.. — только и смог он выдохнуть.
— Это правда, — повторила я, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле. — Хочешь верь, хочешь нет.
Тишина упала между нами, тяжелая, давящая. Мы стояли напротив друг друга, и мне казалось, что даже холодный утренний воздух стал густым, вязким, будто дышать невозможно.
Он хотел что-то сказать, губы его дрогнули, но слова застряли. Потом с трудом, словно каждое слово было ножом, выдавил:
— Так ты… поэтому…
Я кивнула, не давая ему договорить.
— Да. Поэтому я ушла. Год назад. Не попрощавшись. Не объяснив. И мне очень жаль, что я поступила так ужасно. Жаль, что сделала больно тебе. Но это моя правда, Дэймон. И её не изменить.
Моя правда… слова будто резали по живому. Я впервые сказала это вслух. И это звучало как признание, как приговор.
Дэймон снова посмотрел на Тею. Его взгляд был долгим, слишком долгим. Он словно пытался разглядеть в ней меня. Или, может быть, кого-то ещё. Его пальцы непроизвольно сжались в кулак, и я заметила, как побелели костяшки.
— Я… — он запнулся, будто не находил слов. — Мне пора.
Голос был глухим, чужим. Не тем голосом, к которому я привыкла. Он развернулся резко, не глядя на меня, словно боялся, что если задержится хоть на секунду, то сорвётся. Его шаги звучали в ушах как удары молота. Он дошёл до машины, сел, захлопнул дверь так, что я вздрогнула, и завёл двигатель.
Через секунду он уехал, оставив после себя пустоту.
Я осталась стоять на месте, держась за коляску, будто за единственную опору. В груди разливалось тошнотворное чувство. Смесь вины, страха и какого-то неизбежного освобождения. Я сделала то, что должна была. Сказала правду. Пусть теперь он меня ненавидит. Пусть считает лгуньей, предательницей. Главное он больше не будет питать надежд.
И всё же… было паршиво.
Прогулка в один миг потеряла всякий смысл. Свежий воздух больше не казался свежим, он давил на лёгкие. Я толкнула коляску вперёд, но ноги были ватными, шаги неуверенными. Перед глазами стояло его лицо. Ошеломлённое. Сломленное.
Почему он оказался здесь? Возле моего дома?
Я крепче прижала пальцы к ручке коляски.
Нет. Дэймон не расскажет никому. Я конечно не знаю его достаточно хорошо. Но он не тот, кто выносит чужие тайны на свет. Даже если сейчас он меня ненавидит, он всё равно сохранит это в себе.
Я толкала коляску вперёд, но каждый шаг давался с усилием. В голове всё ещё звучал голос Дэймона. Его ошеломлённое «Что?..», его глухое «Мне пора». Будто пластинку заело, и она не переставала крутиться в моей голове.
Свежий воздух, на который я так рассчитывала, не приносил облегчения. Наоборот, казалось, что он давит на грудь, заставляет дышать тяжелее. Я чувствовала себя так, словно по мне проехали катком.
Тея в коляске лежала спокойно, её глаза бегали по сторонам, она всматривалась в серое небо, в редкие листья, ещё державшиеся на ветках, в прохожих. Её мир был простым и чистым.
Я свернула к парку. Парк был почти пустой. Утро, прохладный ветер, и только редкие мамы с колясками да старики на скамейках. Шум машин остался позади, и стало тише. Но тишина была гулкой, тяжёлой.
Я остановилась у дорожки, посмотрела на Тею. Она зашевелилась, её крохотные ручки выбрались наружу из пледа, и я поправила одеяльце.
Я двинулась дальше по аллее. Листья под колёсами шуршали, ветер слегка качал верхушки деревьев. Я старалась вдыхать глубже, будто хотела вытеснить из себя все мысли. Но мысли не уходили.
Перед глазами всплывал его взгляд. Такой, каким я никогда раньше его не видела. В нём не было ни иронии, ни мягкости, ни тепла, к которому я привыкла. Только боль и пустота. И именно это убивало сильнее всего.
Я ведь знала, что так будет. Что если он узнает будет именно так. Холод. Отстранённость. Возможно, ненависть. Но видеть это вживую оказалось в тысячу раз тяжелее, чем представлять.