Вот тогда я понял: его мир рухнул.
Окончательно.
И вот так у Эдгара Лэнгстона остались только мы. Я и моя мать.
Двое «ненужных».
Служанка и её ублюдок.
После этого отец словно сорвался с цепи.
Он пил. Так, как я никогда раньше не видел. Сначала это были бокалы дорогого вина, потом виски, потом всё, что только могло жечь горло и хотя бы на минуту заглушать боль. Но вместе с алкоголем приходила ярость. На нас. На меня. На мать.
Но одна мысль пробила его пьянство насквозь: у него не осталось никого, кроме меня.
Я единственный наследник. Хоть он и ненавидел меня, как никто другой, но факты не изменишь. Империя должна быть передана, а значит… теперь я становился его единственным вариантом.
Полюбил ли он меня после этого?
Смешно. Полюбить? Он вообще умел?
Нет. Он сделал другое.
Он превратил нас в заложников.
Мою мать он запер. Сначала это выглядело как «забота», но по сути клетка. Она стала как птица, лишённая крыльев. Бледная, тихая, в тени. Он держал её под замком, а мной манипулировал через неё.
Каждый день звучала одна и та же угроза:
— Если не сделаешь это, ты знаешь, что я могу сделать с твоей мамой.
И я делал.
Я делал всё, что он требовал. Грязь, которую он не хотел делать сам. Ложь, которую он вкладывал в мой рот. Я говорил то, что он приказывал. Я шёл туда, куда он указывал.
Почему? Потому что я боялся.
Я боялся за мать так, как никогда не боялся за себя.
У меня не было силы. Ни власти. Ни выхода. Я был мальчишкой, загнанным в клетку собственным отцом. Я терпел. Давил в себе ярость, боль, ненависть. Я глотал каждую обиду. И каждый раз, когда хотелось сорваться, я останавливал себя одной мыслью: если я оступлюсь, если сделаю один неверный шаг, то её не станет.
А потом он сказал, что мы переезжаем в Лондон.
Я замер. Внутри всё сжалось.
Мне не хотелось уезжать. Потому что там, в этом чёртовом городе, осталась она. Девочка.
Со светлыми волосами. Чистыми глазами. Та, которая словно случайно пересекала мой путь, но становилась для меня якорем.
Ария Уитли.
Я впервые увидел её в коридоре. Случайно. Просто мимолётный взгляд. Но в нём было что-то, что зацепило. Мы встретились глазами. И это стало привычкой. Потом ещё раз. И ещё. И каждый раз я ловил себя на том, что ищу её взгляд среди десятков лиц.
Она была другой. Не такой, как все. Чистая. Живая. Тёплая. Она светилась тем, чего я никогда не знал и не имел.
Именно тогда во мне впервые родилось то, что потом превратилось в зависимость.
Я ещё не понимал, что это. Просто… смотрел. Искал её глазами. Хотел видеть её, даже если не говорил ни слова.
А потом был тот день.
День, когда я подрался с Декланом.
— Сын шлюхи, — прошипел он, с мерзкой ухмылкой.
Кровь в венах вскипела.
Я не выдержал. Кулаки сами рванулись вперёд. Я вложил в этот удар всё: ненависть, злость, боль. Всё то, что копилось годами.
Я ударил его. Но я был слабее.
Он был старше, сильнее. А я всего лишь мальчишка, который слишком рано узнал, что такое грязь и унижение.
Я проиграл. Он избил меня так, что я едва стоял на ногах.
Я свернул за угол, сполз к бетонной стене, прячась от чужих глаз. Кровь текла по губе, по подбородку. В груди горело от ярости. Я ненавидел себя. Ненавидел за слабость. За то, что не смог. И вот тогда я увидел её. Ария.
Она стояла прямо передо мной. Светлые волосы, глаза слишком чистые для такого мира. Она смотрела на меня так, как никто раньше. Не с презрением. Не с жалостью. А… по-настоящему.
Я застыл. Будто передо мной был призрак.
— Эй… ты в порядке? — её голос дрогнул.
В порядке?
Нет. Я был всё, что угодно, только не в порядке. Разбитый, слабый. И именно её я не хотел видеть в таком состоянии. Любого, но не её.
Я сжал зубы, хотел оттолкнуть её, но не смог.
Она присела рядом. Достала из сумки белую салфетку. И когда её пальцы коснулись моего лица, вытирая кровь с губы, я замер. Моё сердце заколотилось, как сумасшедшее.
Я сидел, молчал, не отрывая от неё взгляда. Внутри всё было по-другому. Словно она ломала во мне что-то. Почему именно она?
Почему рядом с ней я чувствовал себя живым?
Я тогда не знал ответа.
Но в тот момент я понял главное:
Ария Уитли опаснее любого врага.
После этого, не знаю каким образом это случилось, но Джеймс узнал, что я смотрел на Арию каждый раз, когда видел её. И в один день, возвращаясь домой, я оказался лицом к лицу с ним. Он стоял прямо посреди улицы, один, будто специально вытащил меня на разговор без свидетелей.
— Ты что, на мою сестру глаз положил, ублюдок? — прохрипел он сквозь стиснутые зубы, и в голосе дрожала злая решимость, которую я слышал и раньше.