Я подняла взгляд, пытаясь понять, что происходит. Его лицо было близко, настолько, что я видела слабый отблеск фонарика в его глазах. Он дышал ровно, без тени волнения, будто хруст снега был для него привычным фоновым шумом. А его прикосновения…
Было ощущение, что вместе с темнотой леса он стал каким-то другим.
Не тем Мэддоксом, который обычно либо давит, либо ранит, либо ломает.
А чем-то… теплее?
И именно это пугало.
Моё сердце стучало так громко, что я боялась, он услышит.
Стучало быстро, хрипло, сбито. Так реагирует тело, когда оно не понимает, что происходит. Когда рядом тот, кто должен быть угрозой… но сейчас делает что-то противоположное.
— Ты… — начала я, но голос задрожал.
Он слегка наклонил голову.
— Замёрзла?
Тон спокойный и ровный. Без той резкости, к которой я привыкла.
— Я… да, — призналась я почти шёпотом.
Он отпустил мои руки, но не полностью. Только сместил их, чтобы согреть ладонями мои пальцы.
Большими руками накрыл мои маленькие замёрзшие пальцы, будто защищая их от ветра.
Остывшее тело вздрогнуло. От тепла. От неожиданности. От того, что это был он.
Я смотрела на его пальцы, на то, как они держат меня. Уверенно, но мягко и думала, что это чуждо. Неестественно. Будто кто-то подменил Мэддокса на другого человека. Более… внимательного? Сдержанного? Спокойного, как будто он знает, что всё под контролем.
Моё сердце ускорилось ещё сильнее.
— Пойдём дальше. — его голос стал чуть тише. — Мы близко.
Близко. Хотя вокруг была только тьма.
Он снова пошёл вперёд, и я поспешила за ним, чувствуя, как его тепло ещё держится на моих пальцах.
Шли долго, и лес темнел всё сильнее. Тишина становилась тяжелее. Каждый шаг давался труднее.
И когда я уже почти перестала различать, куда мы идём…
когда казалось, что тьма стала стеной…
Мэддокс поднял руку с телефоном и сказал коротко:
— Смотри.
Я подняла взгляд, и увидела силуэт деревянных стен. Маленький, обветшалый домик среди деревьев. Низкое крыльцо. Тёмное, замёрзшее окно. Наша единственная надежда на спасение.
Мы подошли к двери. Я дрожала от холода, и от страха. От того, как странно ведёт себя Мэддокс.
Он постучал. Громко.
Тишина.
Ещё раз, но только сильнее. Дерево глухо отозвалось.
— Есть кто-нибудь⁈ — крикнула я, голос сорвался.
Но никто не ответил. Ни шороха.
Лишь ветер. И тёмная пустота леса позади.
И мы перед закрытой дверью забытого домика.
— Тут никого нет, — Я слышыла собственный голос дрожащим, будто холод уже входит под кожу, обволакивает кости, сжимает грудь. — Как вернемся обратно?
Мэддокс стоит чуть впереди, тёмная фигура на фоне ещё более тёмного леса, и его спокойствие ранит сильнее ветра. Он поворачивает голову, бросает на меня быстрый взгляд, будто оценивает не вопрос, а моё состояние.
— Сейчас никак, — говорит он просто, без раздражения, без сомнений.
Тишина после его слов кажется ещё плотнее, чем темнота вокруг.
— Как… никак? — у меня срывается дыхание. — Нам нужно вернуться. Сейчас.
Он чуть дергает плечом, будто этот порыв для него очевидно невозможный.
— Мы поначуем здесь.
Меня будто ударило.
— Нет. Ты что, издеваешься? Мы… мы должны…
Он резко, почти незаметно, стискивает зубы. Поворачивается полностью, смотрит на меня сверху вниз так долго, что я ощущаю, как внутри начинает подниматься прежний страх, тот, который он всегда умел вызывать.
— Так спешишь к Дэймону? — бросает он низко, почти спокойно, но в этой спокойности что-то едкое, выжигающее.
Я чувствую, как будто во мне что–то обрывается. Он всегда… всегда добавляет его. Всегда.
И специально отвечаю:
— Да!
Это звучит слишком резко. Слишком честно. И слишком ложно одновременно.
Голубые глаза Мэддокса потемнело, будто в них тушат свет. Он молчит так долго, что я думаю, что этот момент разорвёт нас обоих.
Но он лишь выдыхает ровно, спокойно, почти устало.
— Уже темно, — произносит он так, будто не слышал моего «да». — Мы не сможем сейчас найти дорогу в отель. От холода мы умрём, не добравшись.
Он говорил будто наполовину в шутку, но его голос был слишком серьёзен. И… он прав.
Я это знаю. Тело дрожит уже не только от ветра, губы немеют. Я едва чувствую пальцы.
Он обводит взглядом домик, будто оценивает конструкцию, в котором ли месте лучше ударить.
— Как мы зайдём внутрь? — вырывается у меня. — Мэддокс, это чужой дом. Это…
Но закончить я не успеваю.