Он молчал секунду. Две.
И мне показалось, что он слышит, как бьётся моё сердце.
Потом он сказал:
— Я здесь только из-за тебя.
Меня передёрнуло. Внутри всё сжалось, как от удара.
— Смешно, — едко бросила я, пытаясь скрыть тот ужас, который вдруг поднялся из глубины груди.
— Я серьёзен, Ария.
Он говорил тихо, уверенно, как будто каждое слово признание, которое он уже не может удержать.
— Ты мне под кожу залезла.
Я застыла полностью. Просто слышала его дыхание, его голос, его слова, которые, если бы он сказал их год назад, я бы умерла от счастья. А теперь они резали, как ножом.
— Я не должен был так поступать с тобой год назад, — продолжил он.
Я резко сжала ладони в кулаки.
Так сильно, что ногти впились в кожу.
— Но поступил, — вырвалось у меня.
Глухо, горько, как плевок в его сторону.
— Я блять жалею об этом как никогда, — выдохнул он.
Эти слова карами врезались в голову, но я не позволила им проникнуть глубже. Я не позволю ему снова сломать меня.
— Прекрати. Замолчи. Мне плевать, — рявкнула я.
Хотя это была ложь. Самая болезненная ложь.
— Знаю, что я поступил непростительно, — сказал он тихо. — Я и сам себя не могу простить. Но я жалею об этом каждый чёртов день.
Я хотела развернуться и ударить его. Разбить его лицо, чтобы он почувствовал хоть крупицу той боли, которую заставил меня пережить.
— Я сказала — мне плевать, — прошипела я, сдерживая рыдание, которое внезапно подступило к горлу.
И вдруг…
Одеяло чуть съехало вниз. Его пальцы коснулись моей кожи, а затем его губы опустились на моё плечо.
Первый поцелуй — тёплый, медленный, уверенный прошёл по коже, как огонь. Я ахнула. Воздух сорвался из лёгких.
Я ненавидела то, что он делает. Ненавидела то, что чувствую.
Но его губы, его дыхание, его рука на моей талии, всё это ломало сопротивление внутри меня, как спички.
Он сжал мою талию сильнее, будто хотел удержать, будто боялся, что я исчезну.
Я зажмурилась. Я не видела его лица и не хотела видеть. Я не хотела видеть глаза, в которых легко утонуть. Не хотела снова чувствовать то, что убивало меня год назад.
Хочу его оттолкнуть. Хочу кричать, бить, царапать.
Но проклятое тело предало меня.
Оно разгорается под каждым его прикосновением, под каждым поцелуем.
И я лежу, сжимая зубы, пытаясь не дать себе вздохнуть громче…
…пока он продолжает жечь мою кожу своим ртом,
словно не собирается останавливаться.
— Прекрати… — прошептала я, хотя глубоко внутри уже всё стремительно таяло, как будто кто-то поднес раскалённый металл к моему собственному телу.
Проклятье. Отсутствие секса, накопленное напряжение, злость, разбитость — всё это смешалось в один гул, один пульс, грохочущий где-то под кожей.
Но он будто не услышал. Или сделал вид, что не слышит.
Его дыхание теперь коснулось моей шеи — горячее, прерывистое, слишком близкое, слишком знакомое. А затем губы. Сначала едва-едва. Но этого хватило, чтобы меня перехватило.
— Ты ведь не любишь Дэймона, — сказал он сквозь этот мягкий, почти ленивый поцелуй, который плавно скользнул ближе к ключице. — Если бы любила, не оттолкнула бы его.
Словно кипяток плеснули внутрь.
Злость поднялась сразу, резко, как удар током.
— Ты эксперт? — процедила я, пальцами пытаясь отцепить его руки от себя.
Смешно. Как будто я могла. Он держал меня так, будто я была чем-то, что он давно решил не отпускать.
Мои попытки вырваться выглядели жалкими даже для меня самой.
— Даже дураку это видно, — ответил он, и я почувствовала, как его губы чуть скользнули выше, к виску, будто он ненароком проверяет, как глубоко может зайти.
— Всё… отпусти… — прошептала я, чувствуя, что голос дрожит.
Не от страха.
От этой злой, тянущей, выматывающей близости, от которой я ненавидела себя.
— Не могу, — хрипло произнёс он. — До одури хочу тебя.
У меня сорвался короткий, злой смешок.
— А я тебя нет, сукин ты сын, — прошептала я резче, чем собиралась.
Ложь. Такой вонючей, дерущей горло ложью она была, что я сама ощущала, как под кожей всё пульсирует предательски, мерзко, неправильно.
Он тихо усмехнулся. Так, будто я его забавляла. Или бесила. Или и то, и другое сразу.
— Врёшь, — сказал он тихо, уверенно, как факт.
— Нет. Не вру! — выплюнула я, пытаясь снова вывернуться. — Ты мне противен.
— Если бы это было так, ты бы так не дрожала, — выдохнул он почти мне в ухо, и в тот же миг его руки опустились к моей попе, сжали её резко. Слишком резко.