Моя квартира перестала быть моей.
— Простите, но… — я повернулась к парню, но он уже протягивал мне какой-то лист.
— Подпишите здесь, пожалуйста.
Я смотрела на бумагу, но не видела ни строчек, ни граф. Перед глазами всё ещё стояли корзины, лепестки на полу, люди, которые продолжали заносить новые.
— Извините? — напомнил он мягко.
Я моргнула, возвращаясь в реальность.
— А… да. Простите.
Рука дрожала, когда я взяла ручку. Подписала почти машинально, даже не прочитав. В этот момент я чувствовала себя так, будто на меня обрушилось что-то слишком большое, слишком громкое.
Когда последний человек вышел, дверь закрылась, и мы остались вдвоём, я наконец смогла вдохнуть глубже.
Моя прихожая была утоплена в пионах.
Я медленно обвела взглядом пространство. Они были везде. Казалось, если сделать шаг — обязательно наступишь на лепестки. Сердце стучало глухо, неровно.
— Скажите… — я подняла на него глаза. — А от кого это?
Он снова заглянул в лист, перелистнул страницу, пробежался глазами.
Секунда. Две.
Моё сердце почему-то сжалось заранее.
— Мэддокс Лэнгстон.
Имя ударило в грудь так, будто меня толкнули.
Сердце сорвалось с привычного ритма и забилось бешено, болезненно, так быстро, что я испугалась, что вдруг он услышит. В ушах зашумело. Кровь прилила к лицу.
Мэддокс.
Я резко вдохнула, но воздуха всё равно не хватало. Взгляд снова упал на цветы, и теперь они выглядели иначе. Не просто красивыми. Не просто чрезмерными.
Они были… его.
Как будто он сам вошёл в мой дом. Без стука. Без разрешения. Заполнил собой каждый угол, каждый вдох.
В груди стало тесно. Тепло и больно одновременно. Сердце колотилось, предательски быстро, словно радовалось раньше меня.
Чёрт.
Я медленно выдохнула и прикрыла глаза всего на секунду.
Он не исчез. Он просто зашёл иначе.
— Доброго вечера, — сказав это, он вышел с квартиры.
Дверь за ним закрылась с тихим щелчком. И в квартире сразу стало… слишком тихо.
Я осталась одна. И вместе с тем будто не одна вовсе.
Я медленно прислонилась спиной к двери, ощущая холод дерева сквозь тонкую ткань футболки. Сердце билось так громко, что казалось, оно заполняет всё пространство, перекрывая даже запах цветов.
Бум.
Бум.
Бум.
Я закрыла глаза, пытаясь выровнять дыхание. Не получалось.
Пионы.
Я оттолкнулась от двери и медленно пошла вперёд, словно боялась нарушить что-то хрупкое. Каждый шаг был осторожным, почти нерешительным. Я шла между корзинами, как между живыми существами.
Их было безумно много.
Они стояли вдоль стен, у зеркала, возле комода, на полу. Огромные, пышные, раскрытые, будто только что срезанные. Лепестки мягко осыпались, лежали на паркете, цеплялись за мои носки.
Запах был повсюду. Он обволакивал, лез в грудь, путал мысли. Сладкий, тёплый, слишком интимный. Такой запах нельзя игнорировать. От него не спрятаться.
Я остановилась посреди комнаты и медленно повернулась вокруг своей оси.
Рука непроизвольно легла на грудь. Сердце всё ещё билось бешено. Не от злости. Не от раздражения.
От него.
— Что же ты делаешь… — прошептала я в пустоту.
Голос вышел хриплым, слабым.
Я подошла к одной из корзин, медленно опустилась на корточки и коснулась лепестков. Они были прохладными, бархатными.
Перед глазами вдруг встал он. Его взгляд. Его голос. Его присутствие, которое даже сейчас через цветы заполняло меня изнутри.
Я резко убрала руку, словно обожглась.
Чёрт.
Почему я не могу тебя ненавидеть?
Почему, сколько бы я ни пыталась, внутри всё равно что-то откликается? Почему каждый его шаг как крючок под рёбра?
Я медленно поднялась, прошлась дальше. В зеркале мелькнуло моё отражение. Чуть бледная, с растрёпанными волосами, и с этим проклятым блеском в глазах.
Слабая.
— Ты не имеешь права… — прошептала я, глядя на себя. — Ты не имеешь права так возвращаться.
Но он уже вернулся.
Не звонками. Не словами. А этим безумным, молчаливым жестом, от которого внутри всё переворачивается.
Я закрыла лицо руками и глубоко вдохнула. Запах пионов тут же заполнил лёгкие.
И вместе с ним — он.
Я медленно опустилась на диван, обхватив себя руками, словно пытаясь удержаться. Сердце всё ещё не успокаивалось.
Что ты делаешь со мной, Мэддокс?..
И самый страшный вопрос, который я не решалась произнести вслух:
А что, если я снова позволю тебе?
Вдруг опять послышался звонок домофона.
Я уже знала, кто там.
Этот звонок был другим. Не резким, не чужим. Он будто прошёлся по позвоночнику, заставив всё внутри напрячься и замереть.