Я медленно подошла к двери, почти не чувствуя пола под ногами. Дыхание сбилось, ладони стали влажными. Я положила руку на ручку, и на секунду замерла, будто ещё могла передумать.
Не могла. Я открыла дверь.
Он стоял прямо передо мной.
Мэддокс.
Без слов. Без объяснений. Его взгляд был тёмным, жадным, таким, от которого внутри всё сжалось и одновременно потянулось к нему. Мы смотрели друг на друга всего мгновение. Короткое, оглушающее. Я не успела даже вдохнуть.
Он сорвался вперёд.
Его губы накрыли мои резко, жадно, без права на отказ. Поцелуй был таким, будто весь мир в этот момент исчез. Стены, время, разум. Остались только он и это безумное столкновение.
Я ахнула ему в губы, и этот звук будто сорвал в нём последний тормоз.
Он целовал так, словно голодал. Слишком долго. Слишком отчаянно. Его губы требовали, брали, не спрашивая. Я должна была оттолкнуть. Должна была сказать «нет».
Но не смогла.
Моё тело узнало его раньше, чем разум успел включиться. Я ответила. Сначала неуверенно, а потом так же жадно, с тем же трепетом, который копился во мне все эти дни.
Он прижал меня к стене, и из груди вырвался короткий, потерянный вдох. Каменная поверхность за спиной была холодной, но от него исходил жар. Его ладонь скользнула по моей талии, поднимаясь выше, будто проверяя, настоящая ли я, не исчезну ли.
Мне стало трудно дышать.
Он оторвался от моих губ всего на секунду чтобы коснуться моей щеки, шеи, чтобы прошептать что-то неслышное, почти рычание. Я чувствовала его дыхание кожей. Оно жгло.
— Ария… — выдохнул он, так, будто это имя было заклинанием.
У меня подкосились колени.
Я вцепилась в его куртку, чтобы не упасть, чтобы не раствориться окончательно. В голове было пусто. Только пульс. Только он.
Я ненавидела себя за это. И в то же время будто именно этого и ждала.
Он дёрнул ткань вверх резким, нетерпеливым движением, и я даже не успела осознать, как футболка уже оказалась где-то позади, на полу. Холод воздуха ударил по коже, но тут же исчез под его близостью.
Его губы сорвались с моих, оставляя за собой горячую дорожку. Шея. Ключицы. Ниже. Я вздрогнула, когда он наклонился, будто намеренно испытывая мою выдержку. Его дыхание обжигало, а прикосновения были слишком уверенными, слишком знакомыми. Его язык прошёлся по моей соске и вобрал её в рот. Стон вырвался из моих губ.
Я упёрлась ладонями в стену, чувствуя, как всё тело реагирует быстрее, чем разум успевает возмутиться. Сердце билось так громко, что, казалось, он слышит каждый удар.
— Ах… — выдохнула я, не контролируя себя.
Он замер на долю секунды. Всего одну. А потом прижался лбом к моему плечу, тяжело дыша, словно сдерживал что-то опасное, разрушительное.
— Ты сводишь меня с ума, — глухо сказал он. — Я еле сдерживался все эти дни, чтобы не сорваться к тебе.
Эти слова ударили сильнее любых прикосновений. Я закрыла глаза.
Его грудь вздымалась высоко и рвано, а сердце стучало так громко, что вибрациями отдавалось в моём теле. Мэддокс сделал вдох и жадно втянул мой кислород. Его правая рука соскользнула вниз по животу. В следующую секунду он избавился от моих штанов, стягивая их вместе с трусиками.
Это всё было быстро, остро, на каком-то диком, оголённом нерве…
Он снял куртку и футболку. В следующий момент, нагнувшись, подхватил меня за бёдра и впечатал в стену.
Внизу сладко и требовательно ныло. Мне хотелось, чтобы он поскорее вошёл в меня. И, кажется, этого хотел и он.
Он, не медля, расстегнул ширинку и высвободил свой большой, пульсирующий член.
Вдруг я ощутила его: плотное, пылающее касание головки, упёршейся в самую чувствительную точку. На долю секунды время замедлилось, и я лишь успела вдохнуть. Но этот вдох захлебнулся горячим стоном, потому что он вошёл одним уверенным, почти грубым толчком, распирая меня до предела.
Укусив губу, я дёрнулась, пытаясь не разбудить дом. Голос, вырвавшийся из груди, был едва слышен:
— Мэддокс… — имя вышло дрожащим, влажным от желания.
Он ответил лишь выдохом — жарким и тяжёлым, скользнувшим у моего виска, а затем отстранился на миллиметр, давая телу привыкнуть к толщине, к длине, к ощущению, что внутри меня всё горит. Первые движения были неспешными: он выходил чуть глубже, чем нужно, чтобы снова войти, лениво раскачивая бёдрами. Каждый проход будил дрожь в коленях, каждое скольжение звучало в моей голове громче ударов сердца.
— Ты вся дрожишь, — прошептал он, прижимаясь лбом к моей щеке.
Пальцы его правой руки скользнули по внутренней стороне бедра, задержались в той ямке, где кожа особенно нежна.