Она сама удивилась своей грубости.
Но та ночь сломала её.
И теперь прежней Киры больше не существовало.
_______________________
Зима бушевала за окном, выворачивая ветки деревьев в ледяной агонии. Кира стояла у окна, наблюдая, как в воздухе кружатся снежинки — одни пушистые и невесомые, другие колкие, как осколки разбитого стекла. На улице было минус двадцать, и мороз рисовал причудливые узоры на стекле — то ли паутину, то ли трещины, расходящиеся от удара. Она прижала ладонь к холодному стеклу, точно так же, как когда-то в детстве, когда ждала отца с работы.
Тогда она верила, что взрослые всегда знают, что делать.
Только теперь она ждала не отца.
Она ждала Таню.
Скрип шагов на обледеневшем крыльце, стук замка. Дверь распахнулась, впуская порыв ледяного воздуха и подругу, закутанную в пуховик до самых глаз. За ней ворвался запах мороза и дыма из труб.
— Чёрт, как же холодно! — Таня отряхнула снег с капюшона. — Это спасёт нас от декабрьской хандры.
Она протянула термос с глинтвейном, и Кира поймала запах корицы, апельсиновой цедры и гвоздики — тёплый, обволакивающий, но сегодня он не грел.
Кира молча взяла термос. Её пальцы дрожали — не от холода. От того, что внутри всё сжалось в тугой, болезненный ком.
— Ну что, ты решила? — Таня скинула сапоги и устроилась на диване, обхватив руками кружку.
— Подаю на развод.
Таня замерла. Даже огонь в камине будто стих на секунду.
— Ты серьёзно? После стольких лет? Из-за какой-то...
— Да, серьёзно. Видеть его не могу. — Кира подошла к камину, бросила в огонь смятый лист бумаги — ту самую записку , которую нашла в его пальто.
— С ума не сходи! Неужели ты так просто его отдашь этой шлюхе? —
Кира резко обернулась, глаза горели. Не от слёз — от ярости, чёрной и густой, как дёготь.
— А как после этого с ним жить, Тань? Как ложиться в одну постель? Как целовать его, зная, что эти же губы целовали её? Он предал не только меня... но и детей.
Тишина. Только потрескивание огня в камине и тихий стук часов — отсчёт времени, которого уже не вернуть.
Таня встала и обняла подругу.
— Всё будет хорошо...
И Кира разрыдалась — так, как не плакала даже в ту ночь. Слёзы текли горячие, обжигающие, словно пытались растопить лёд, сковавший её изнутри. А за окном метель выла, будто разделяя её боль.
___________________________
Через три дня Кира подала на развод. Даниил звонил без остановки. Она сбрасывала. Каждый раз пальцы дрожали, но она стискивала зубы и жала на красную кнопку. Лишь написала одно сообщение:
"Оставь меня в покое. Увидимся в суде."
Отослала. Заблокировала. Выдохнула.
А вечером...
Она сидела на кухне, потягивая вино — слишком кислое, но она пила его большими глотками, будто могла смыть им горечь предательства. Листала ленту в телефоне, прокручивая бесконечный поток чужих улыбок, чужих счастливых семей, чужих жизней, которые казались такими лёгкими по сравнению с её собственной.
И вдруг — контекстная реклама.
"Знакомства для серьёзных отношений."
Кира не помнила, что на неё нашло. Может, вино. Может, одиночество.Может, злость — на Даниила, на себя, на весь мир. Но она решила зарегистрироваться.
Фото. Последнее, где она в чёрном платье с глубоким вырезом — то самое, в котором Даниил когда-то смотрел на неё с таким голодом, что у неё мурашки бежали по коже.
Возраст 26 лет.
Статус — "в активном поиске".
Отправила.
Мужчины засыпали её сообщениями. "Привет, красотка", "Какие глазки", "Хочешь познакомиться поближе?" Ещё бы — брюнетка с длинными волосами, пышной грудью, губами, которые так и просились, чтобы их прикусили.
Она сидела, сжав губы. Один слишком навязчивый. Другой — глупый. Третий — явно женат.
Но потом...
Роберт.
30 лет. Голубые глаза — ясные, как зимнее небо. Светлые волосы, чуть растрёпанные, будто он только что вышел с моря. Атлетическое телосложение — не качок, а... гармоничное. Сильное.
Фото с парусника — загорелый, смеющийся, с солёными брызгами на лице.
Фото в смокинге — элегантный, с лёгкой небрежностью в позе, будто он и не старался выглядеть идеально.
Фото с улыбкой — широкой, искренней, от которой у Киры ёкнуло в животе.
Она замерла.
Пальцы сами потянулись к экрану.
"Привет. Ты... не похож на остальных здесь."
Два дня переписки.
Сначала осторожной, будто они оба проверяли лёд перед тем, как ступить. Потом смелее. А после...
"Давай поужинаем?" — написал он.
Кира закусила губу. Было страшно, но она согласилась.