***
В день свидания Кира волновалась, как девчонка.
Переменила весь гардероб:
- Слишком строго...
- Слишком откровенно...
- А это как будто я стараюсь.
В итоге остановилась на облегающем красном платье — том самом, которое когда-то сводило Данилу с ума. "Пусть теперь сходит с ума кто-то другой,"— мелькнуло в голове.
Сапоги на высоком каблуке — такие, в которых она чувствовала себя хищницей.
Духи Tom Ford — Black Orchid, тёмные, пряные, с нотками чего-то запретного — как её настроение.
Макияж — смоки айс, алые губы, чуть растрепанные волны волос.
"Готова к войне или к свиданию?" — усмехнулась себе в зеркало, но пальцы всё равно дрожали, когда она наносила последний слой туши.
***
Ресторан "Мансарда".
Панорамные окна, за которыми город сиял, как рассыпанные бриллианты.
Свечи, отражающиеся в хрустале бокалов.
Запах жареных гребешков, трюфелей и чего-то неуловимо дорогого.
И он.
Роберт ждал её за столиком с букетом бордовых роз — таких же глубоких, как цвет её помады.
— Ты ещё красивее, чем на фото, — сказал он, проводя взглядом по её фигуре.
***
Ужин прошёл в обстановке лёгкого флирта.
Роберт рассказывал о шторме у берегов Бали, о том, как парусник едва не перевернулся, а он смеялся, потому что "если умирать — то с улыбкой".
А она впервые за долгое время смеялась искренне, до слёз, до боли в животе.
Его пальцы то и дело касались её запястья. А её нога под столом случайно зацепила его ботинок — и не отодвинулась.
***
А потом...
Машина.
Кожаный салон его BMW, пропахший его одеколоном.
Его губы на её шее — горячие, настойчивые.
— Тебя домой отвезти... или ко мне? — прошептал он, медленно проводя рукой от её колена вверх по бедру.
Кира задумалась.
В голове пронеслось:
- "А что, если..."
- "А вдруг он..."
- "А дети..."
Но где-то в глубине души ей чертовски хотелось то ли мести, то ли забыться — она уже не понимала.
А может просто хотелось почувствовать себя желанной и чтобы кто-то сжёг этот холод внутри.
— К тебе, — ответила она тихо, но твёрдо, глядя ему прямо в глаза.
Роберт улыбнулся.
— Тогда пристегнись, — его голос стал низким, хрипловатым.
Двигатель рыкнул, и машина рванула в ночь.
А Кира сжала пальцами кожаное сиденье, не зная — то ли боится, то ли ждёт...
***
Они приехали на Крестовский остров в его пентхаус с видом на залив.
Лифт поднимался бесшумно, но Кире казалось, что она слышит, как бьётся её сердце — громко, неровно, как будто оно вот-вот вырвется из груди.
Дверь открылась.
Кира ахнула.
Перед ней раскинулась огромная гостиная с панорамными окнами, за которыми мерцали огни города и ледяная гладь залива. "Как в кино", — промелькнуло в голове.
— Ты живёшь один? — спросила она, пытаясь скрыть дрожь в голосе.
Роберт ухмыльнулся, его глаза блеснули хищным огоньком:
— Ага. Но, надеюсь, ненадолго.
Его квартира была не холостяцкая берлога, а дышала дорогим минимализмом:
- Стена с коллекционными виниловыми пластинками в хромированных ячейках
- Чёрный рояль Steinway у окна с раскрытыми нотами
- Картина Баскии в тонкой раме, подсвеченная точечным светом
Роберт налил шампанское Moët & Chandon, и... неожиданно подошёл к стеллажу с виниловыми пластинками.
— Ты слушаешь винил?
Он повернулся к ней, держа в руках пластинку The Weeknd, и его губы растянулись в ухмылке:
— А что? Уверен, у тебя дома тоже есть проигрыватель.
Она хотела сказать, что нет, но Роберт уже поставил пластинку, и первые ноты "Save Your Tears" заполнили комнату.
— Потанцуем?
Он притянул её к себе.
Его руки обхватили её талию, пальцы впились в ткань платья, будто хотели разорвать её. Губы обожгли шею — горячие, влажные, с привкусом шампанского и чего-то запретного.
Потом душ.
Сначала он, потом она.
Кира стояла под горячими струями."Что я делаю?" — мысль пронеслась, как молния, но она тут же заглушила её, включив воду ещё горячее.
Когда она вышла, закутанная в его белый халат, Роберт ждал её в постели.
Он лежал обнажённый и свет лампы рисовал тени на его рельефном прессе. Его глаза — голубые, почти прозрачные — изучали её с ног до головы.
— Подойди, — прошептал он, и в его голосе звучала не просьба, а приказ
Она подошла.
Его руки скользили по её телу — медленно, профессионально, будто он знал каждую её эрогенную зону. Губы исследовали каждую родинку, каждый изгиб, оставляя за собой след из мурашек. Она зажмурилась, пытаясь отключить мозг, но...
В последний момент...
— Я не могу.
Кира отстранилась, как будто её ударило током.
Роберт приподнял бровь:
— Что случилось? Я делаю что-то не так?
Она сжала простыни в кулаках, чувствуя, как ком подкатывает к горлу:
— Дело не в тебе. Во мне. Я... замужем.
Тишина.
Потом он рассмеялся — резко, почти грубо:
— Класс. И почему я узнаю об этом, когда ты уже в моей постели?
Его голос стал холодным, как лёд.
Кира почувствовала, как лицо заливает краска стыда:
— Мой муж изменил мне.
— И ты решила ему отомстить? Или использовать меня как таблетку от боли? Но я не таблетка, Кира. Я человек.
Она опустила глаза, чувствуя, как слёзы подступают:
— Извини.
Роберт вздохнул, встал и натянул брюки:
— Ладно, бывает. Давай я вызову тебе такси.
Кира вышла на улицу.
Снег падал ей на лицо, смешиваясь со слезами.
Она поняла — месть не греет.
Только морозит душу.