_______________________
Прошло несколько дней. Они болтали каждый вечер — сначала о работе, потом о книгах, потом о чём угодно. Кирилл рассказывал про Сочи, про запах моря перед грозой, про то, как волны бьются о камни, когда начинается шторм. Кира — про то, как Лия в четырнадцать лет уже пишет стихи, но стесняется показывать, как двойняшки Алиса и Марк до сих пор спят в одной комнате, потому что боятся темноты.
А потом Кирилл неожиданно предложил:
— Давай пообщаемся с помощью видеозвонка?
Кира замерла. Она не видела его вживую — только на фото, где он был снят небрежно, с усмешкой, в солнечных бликах. Но фото — это одно. А вот живой взгляд, голос, мимика…
— Я… не знаю, — ответила она, чувствуя, как тепло разливается по щекам.
— Боишься, что я окажусь страшным? — он прислал смайлик с подмигиванием.
— Нет, просто…
— Просто ничего. Давай.
Она вздохнула, поправила волосы (почему-то ей вдруг страшно захотелось, чтобы они лежали идеально) и нажала кнопку.
Экран ожил.
Кирилл сидел в просторной гостиной с панорамными окнами — за ними угадывалось море, уже тёмное, почти чёрное. Он был в чёрной футболке, волосы слегка растрёпаны, на носу очки, которые он сейчас поправил, увидев её.
— Ого, — сказал он.
— Что «ого»? — она засмеялась нервно.
— Ты на фото не такая.
— Плохая?
— Наоборот.
Его зелёные глаза за стеклами очков пристально разглядывали её, и она почувствовала, как учащается пульс.
И тут она заметила.
— Ги… гитара? — Кира указала взглядом на стену за его спиной, где висел инструмент.
— А, да.
— Ты играешь?
— Иногда.
— Ого, я обожаю, когда люди играют на гитаре! — её голос прозвучал искренне восторженно.
Он усмехнулся:
— Ну, «играю» — это громко сказано. Бренчу.
— Всё равно. Сыграй что-нибудь.
— Что именно?
— На свой вкус.
Кирилл поднялся, снял гитару со стены, поправил струны. Сесть. Взгляд скользнул по экрану — будто проверял, смотрит ли она.
И заиграл.
Первые аккорды она узнала мгновенно.
«Но несмотря ни на что, пришла судьба-злодейка…»
«Жуки». «Батарейка».
«…и у любви у нашей села батарейка.»
Голос у него был низкий, немного хрипловатый, и он пел негромко, почти вполголоса, но каждое слово било прямо в сердце.
И вдруг она поняла, что плачет.
— Кира? — он сразу остановился, гитара замолчала. — Что случилось?
Она попыталась улыбнуться, провела рукой по щеке, смахивая слезу.
— Ничего. Просто…
Голос дрогнул.
— Просто эта песня…
Она замолчала.
Кирилл не торопил. Ждал.
И тогда она рассказала.
Всё.
Как шестнадцать лет назад встретила Даниила — женатого, с двумя детьми. Как он клялся, что уйдёт от жены. Как она верила. Как в итоге он всё же ушёл, но его старший сын (ему тогда было тринадцать) перестал с ним разговаривать навсегда.
Как через шесть лет брака он изменил ей.
Как она била его тогда, кричала, подала на развод.
Как они помирились.
Как теперь он — примерный муж.
И как она до сих пор иногда просыпается ночью и ненавидит его за оба предательства — и за то, что совершил он, и за то, что когда-то совершила она сама.
Кирилл молчал. Потом осторожно спросил:
— Ты хочешь, чтобы я доиграл? Или хватит?
Она рассмеялась сквозь слёзы.
— Доиграй.
И он снова заиграл.
На этот раз — до конца.
***
Кирилл допел последний куплет, пальцы замерли на струнах. В тишине было слышно, как за окном его сочинского домика шумит прибой.
— Прости, — Кира быстро вытерла слезы, — не хотела устраивать драму.
— Да брось, — он поставил гитару рядом, — я сам как-то рыдал под Цоя в три часа ночи. Потом неделю не мог смотреть на гитару.
Она рассмеялась, но смех получился нервным.
— Ты знаешь самое мерзкое? — её голос дрогнул. — Когда Даниил мне изменил, я вдруг поняла...
— Что?
— Что его первая жена, наверное, чувствовала то же самое. Когда он уходил к мне.
Кирилл молчал. На экране было видно, как он сжимает кулаки, потом разжимает.
— А дети? — спросил он наконец. — Его сыновья...
— Старшему, Андрею, сейчас 28. Младшему, Никите — 24, — Кира потянулась за стаканом воды, но руки дрожали. — Они... не общаются с отцом. Вообще.
— И с тобой тоже?
— Андрей однажды написал мне в соцсетях.
— И?
— Написал, что надеется, я сдохну в одиночестве, как его мать.
Губы Киры искривились в странной улыбке.
— А знаешь, что самое смешное? Его мать не умерла в одиночестве. Она вышла замуж за испанца, уехала в Барселону. Но Андрей... он все эти годы хранил свою злость.
Кирилл резко встал, камера затряслась.
— Чёрт!
— Что?
— Чайник убежал.
Он исчез из кадра, но через секунду вернулся с двумя кружками.
— Держи, — он поднял свою кружку к камере. — Виртуальный ромашковый чай. От нервов.
Кира фыркнула:
— Ты издеваешься?
— Немного. Но вообще-то я серьезен.
Он сделал глоток из пустой кружки, потом вдруг сказал:
— Я бы сыграл тебе еще. Но только что-то... без слез.
— Например?
— Ну, — он усмехнулся, — есть у меня одна песня. Про то, как в Сочи все бары уже закрылись, а водка закончилась.
— О боже, — Кира закатила глаза, но улыбнулась. — Ты ужасен.
— Зато честен, — он уже брал гитару, когда вдалеке раздался звонок.
На лице Киры появилось напряжение.
— Это Даниил. Он должен был вернуться из командировки.
— Ну что ж, — Кирилл аккуратно поставил гитару обратно на стену. — Тогда...
— Подожди, — она неожиданно резко сказала. — Я... можно мы еще поговорим завтра?
Он посмотрел на нее через экран — долгим, проницательным взглядом.
— Конечно. В любое время.
Когда связь прервалась, Кира еще минуту сидела, глядя на темный экран. Где-то внизу хлопнула входная дверь.
— Кира? Ты дома? — раздался голос Даниила.
Она глубоко вдохнула, провела руками по лицу, словно стирая следы этого разговора.
— Да, — крикнула она вниз. — Сейчас спущусь.
Но перед тем как встать, она быстро набрала сообщение:
"Завтра в это же время?"
Ответ пришел мгновенно:
"Я буду ждать."