В его голосе не было злости – только бесконечная усталость.
Кира молчала. В горле стоял ком.
— Я... не знаю, что сказать, — прошептала она наконец.
— Ничего и не надо. — Кирилл провёл рукой по лицу. — Просто... сегодня чертовски тяжело.
Они смотрели друг на друга через экраны – два человека, израненные предательством, неожиданно нашедшие спасение друг в друге.
— Кирилл... — Кира обхватила бокал обеими руками. — За что они так с нами?
Он поднял на неё глаза – и вдруг они оба рассмеялись. Горько, нервно, но смеялись.
— Наверное, за грехи в прошлой жизни, — он снова закурил. — Или просто потому, что мир – дерьмо.
— Или люди, — добавила Кира.
— Люди – часть мира. Так что да.
Он вдруг придвинулся к камере ближе.
— Знаешь, что меня бесит больше всего? Что я до сих пор помню её смех. Как она говорила "ты мой маяк". А потом просто взяла и стёрла нас, как файлы с компьютера.
Кира сжала бокал так, что пальцы побелели.
— Я понимаю.
— Я знаю.
Тишина между ними была живой, наполненной пониманием.
— Сыграй что-нибудь, — вдруг попросила Кира.
— Я пьян.
— Мне всё равно.
Он вздохнул, но взял гитару, стоявшую у стены.
И заиграл.
_________________________
Следующей ночью Кира ворочалась в постели, когда телефон вспыхнул синим светом. В чате переводчиков бушевала дискуссия — очередной спор о Рильке. Она улыбнулась, увидев знакомый никнейм Кирилла в эпицентре перепалки. Его язвительные комментарии сначала забавляли:
«"Ангелы поют на небесах — значит, поэт должен писать так, будто у него во рту арфа?" — это не глубокая лирика, это симптом черепно-мозговой травмы»
Но затем в дискуссию вступила Таня. Ее сообщение всплыло с характерной подписью [д.ф.н., ведущий научный сотрудник ИМЛИ]:
«Уважаемый Кирилл, ваша позиция напоминает мне студентов-первокурсников, которые..."
Кира замерла, когда ответ Кирилла появился на экране:
«О, доктор наук! Тогда вам как эксперту должно быть известно, что Рильке в письме к Цвейгу сам называл свои стихи "вымученной мастурбацией"»
Таня ответила с достоинством:
«Цитировать частную переписку вне контекста — уровень дискуссии детского сада»
Кира увидела, как тон Кирилла становится все более ядовитым. Его последнее сообщение заставило ее сжать зубы:
«Когда критикам нечего сказать, они всегда прячутся за "контекстом". Доктор, может, вы нам еще про "глубину подтекста" расскажете? Или признаете, что ваша диссертация — просто толстый слой лака на гнилой доске?»
Кира резко переключилась в личные сообщения:
«Кирилл, хватит! Таня моя подруга, она не виновата, что любит Рильке»
Ответ пришел мгновенно:
«А я виноват, что он писал вычурную белиберду? Если человек публично восхищается графоманством — он подписывается на критику»
Кира села на кровати, пальцы бешено застучали по экрану:
«Ты ведешь себя как подросток, который только что прочитал Ницше и теперь всех "разоблачает". Таня просто делится тем, что ей дорого»
Три точки набора мигали дольше обычного. Наконец пришел ответ, от которого у Киры похолодели пальцы:
«О, простите, ваше высочество. Я забыл, что в вашем идеальном мирке нельзя говорить правду»
Она вскочила с кровати, босиком прошлась по холодному полу спальни. Написала, стерла, снова написала:
«Знаешь что? Может, дело не в правде, а в том, что ты просто боишься, что кто-то увидит, как ты на самом деле уязвим? Ведь проще всего всех высмеивать, да? Чтобы никто не подобрался близко»
Тишина. Только тиканье часов в прихожей нарушало ночную тишину. Кира представила, как он там, в своем сочинском домике, сжимает телефон и злится. Или пьет. Или и то, и другое.
Через семь долгих минут пришло голосовое сообщение. Она нажала play, поднесла телефон к уху. Его голос звучал холодно, почти шепотом, но каждое слово било точно в цель:
«Отличный анализ, доктор. Жаль только, что ты проецируешь на меня свои страхи. Может, это ты боишься, что если я перестану быть твоим "циничным спасителем", то окажусь просто таким же мудаком, как твой муж?»
Кира опустилась на подоконник. Лунный свет падал на ее босые ноги. Она хотела ответить что-то резкое, хлесткое, но... вдруг увидела их переписку со стороны. Эти сообщения, полные боли и защиты, были как два зеркала, бесконечно отражающих друг друга.
Она медленно набрала:
«Может быть. Но разве это плохо — искать спасения?»
Ответ пришел через пять минут:
«Да. Потому что спасти тебя можешь только ты сама»
Кира прижала телефон к груди. За окном шумели сосны. Где-то в доме скрипнула ступенька — вероятно, Лия пошла за водой.
Она написала последнее сообщение этой ночи:
«Прости. Завтра поговорим?»
Через мгновение:
«Да. Спокойной ночи, Кира»
Она не ответила.