***
Тишину спальни нарушил скрип двери ванной. Даниил вышел, оставляя за собой облако пара.
Капли воды стекали по его идеально вылепленному телу — широкие плечи, напряжённые бицепсы с проступающими венами, глубокая борозда между грудными мышцами, ведущая вниз, к рельефному прессу с чётко очерченными "кубиками". В свете ночника его загорелая кожа отливала золотом, подчёркивая каждую выпуклость и впадину тренированного тела. Узкие бедра, мощные квадрицепсы с прорисованными мышцами, словно выточенными из камня — всё в нём дышало силой и некой агрессией.
Полотенце, наброшенное на плечи, впитало часть влаги, но капли всё ещё скатывались по глубоким "стрелкам" V-образного торса, исчезая в полоске тёмных волос ниже живота.
Кира лежала на боку, уткнувшись лицом в подушку. Её дыхание медленно выравнивалось — ещё пара минут, и сон окончательно забрал бы её. Тонкий шёлк ночной рубашки скользил по бёдрам, обрисовывая плавные изгибы, а чёрные волосы растекались по подушке, как разлитые чернила.
Он замер на мгновение, наблюдая за ней. Затем резко швырнул полотенце на стул — оно грузно шлёпнулось о спинку.
Кровать прогнулась под его весом. Горячая ладонь впилась в её бедро, грубо сжимая плоть сквозь шёлк, а потом медленно поползла вверх, к талии, оставляя за собой мурашки.
— Даня… — её голос был сонным, но в нём была напряжённая струна. Она не обернулась, только слегка сжала пальцами край подушки. — Я устала…
Он перевернул её к себе одним резким движением. Кира на мгновение потеряла ориентацию — перед глазами поплыли тени, а потом она наткнулась на его взгляд. Холодный. Голодный.
— А я — нет, — его пальцы впились в её бок, будто опасаясь, что она попытается выскользнуть. Губы искривились в усмешке. — И я хочу тебя.
Его дыхание обожгло её кожу — тяжёлое, с оттенком виски, которое он пил перед душем.
Кира замерла. В груди колотилось сердце — не от желания, от предчувствия.
— Даня, пожалуйста… — её голос дрогнул, когда его два пальца резко вошли в неё, — мне больно…
Он не ответил. А лишь продолжил двигать пальцами внутри неё с грубой настойчивостью. Она сжалась, пытаясь отстраниться, но он прижал её к матрасу, не оставляя шансов.
— Ты моя, — прошептал он, и в его голосе не было ни нежности, ни страсти — только холодное обладание.
Она закрыла глаза, когда он сорвал с неё трусики. Тонкая ткань порвалась с тихим треском, и она почувствовала, как по её бёдрам пробежал холодок страха.
— Даня, я не хочу…
— Но я хочу.
Он раздвинул её ноги коленом, грубо, без прелюдий. Она вскрикнула, когда он вошёл в неё резко, до конца, одним движением.
— Расслабься, — прошипел он, но его голос звучал как угроза, а не просьба.
Она стиснула зубы. Боль, смешанная с унижением, растекалась по телу. Он двигался внутри неё с жестокой ритмичностью, его руки впились в её бёдра, оставляя красные следы.
— Ты вся сжалась… — он усмехнулся, — разве так ведут себя хорошие жёны?
Слёзы выступили на глазах, но она не издала ни звука. Только тихий стон вырвался, когда он наклонился, прикусил её плечо и ускорился.
Она чувствовала каждое движение, каждый толчок, каждый вздох над своим ухом.
— Кончай уже… — прошептала она.
— Терпи.
Его руки скользнули вверх, сжимая её грудь. Она зажмурилась, пытаясь отстраниться мысленно, но его вес, его запах, его голос — всё было слишком реально.
Он кончил с низким стоном, резко, почти болезненно вдавливаясь в неё в последний раз. Потом отстранился, оставив её лежать мокрой, дрожащей, с тлеющим чувством стыда где-то глубоко внутри.
— Спи, — бросил он, поворачиваясь к ней спиной.
А она смотрела в потолок, чувствуя, как по щеке скатывается слеза.
Телефон лежал на тумбочке. В тот момент Кире очень хотелось написать Кириллу и всё рассказать ему. Ей казалось, что если она сейчас протянет руку и напишет ему, он ответит мгновенно - как всегда. Он ведь никогда не игнорировал ее сообщений, даже в три часа ночи.
Но пальцы так и не потянулись к смартфону.
Стыд.
Стыд оказался сильнее отчаяния. Как признаться человеку, который считает тебя сильной, что только что твой собственный муж... Нет, она не могла подобрать слова даже в мыслях.
Да и что это изменит?
Кирилл был далеко. Его голос в трубке, его виртуальные объятия - все это было прекрасно, но не могло согреть сейчас, когда по спине бежали ледяные мурашки. Он был лишь красивой иллюзией, убежищем, в котором так удобно было прятаться от одиночества.
Реальность же была здесь.
Вот он, Даниил, спит рядом, раскинувшись на половине кровати.
Вот ее тело, в котором еще долго будет жить это ощущение грязной, липкой боли.
Вот телефон - немой свидетель ее малодушия.
Кира зажмурилась, пытаясь вызвать в памяти любимый голос.
"Все будет хорошо..." - шептал он обычно, когда ей было особенно тоскливо.
Но сегодня даже эта фраза звучала как жестокая насмешка.