Кира почувствовала, как сердце бешено заколотилось, сжимая грудную клетку так, что стало трудно дышать. Она машинально прижала ладонь к груди, будто пытаясь успокоить эту безумную дрожь и выскользнула на террасу, плотнее закутавшись в тонкий кашемировый плед. Морозный воздух обжёг лёгкие, но она даже не заметила - пальцы уже набирали номер, будто жили собственной жизнью.
Один гудок.
Трубку взяли моментально.
— Соколов на проводе, — его голос, тот самый, с лёгкой хрипотцой, ударил по нервам, как электрический разряд.
— Ты... ты ведь попрощался со мной, — её собственный голос звучал чужим - сдавленным, хриплым от слёз, которые она так и не пролила.
Тишина.
— Соскучился? — прошептала она
— Может да, может нет. Думай сама.
— Мне надоели твои игры, Кирилл, — каждый звук давался с усилием, будто слова рвали горло изнутри. — Что ты хочешь?
Тишина. Только его дыхание - ровное, но чуть учащённое.
— Тебя хотел услышать.
— Услышал?
— Да.
Молчание повисло между ними, тяжёлое и густое, наполненное всем, что они не решались сказать.
И вдруг - его голос, тихий, срывающийся, будто через силу:
— Хочешь правду? Соскучился. Да, Воскресенская, чёрт возьми, соскучился. За эти полгода ты стала...
Он замолчал. Кира почувствовала, как что-то горячее и острое сжимается в груди, перехватывая дыхание.
— Родным человеком, — прошептал он так тихо, что она едва расслышала.
— Мам! — дверь террасы распахнулась, врываясь в этот хрупкий момент. — Папа хочет запускать фейерверки!
Кира быстро провела ладонью по лицу, смахивая предательские слёзы.
— Иду, солнышко.
В трубке послышался шум.
— Мне надо... — начала она.
— Иди, — его голос звучал мягко, но в нём слышалась та же дрожь, что и у неё. — Твои ждут.
Но ни он, ни она не положили трубку.
— Кира! — голос Даниила донёсся с заднего двора.
— Через минуту! — крикнула она в сторону дома, прижимая телефон к уху так, будто это последняя ниточка, связывающая её с реальностью. — Ты... ты не исчезнешь?
Пауза.
— Попробую.
Где-то за тысячу километров, в тёплом сочинском доме, он усталыми зелёными глазами смотрел на её фото на экране, пальцы сжимали телефон так крепко будто её.
А в небе над Комарово взорвался огромный золотой фейерверк, осветив её лицо - с мокрыми ресницами, дрожащими губами и настоящей, живой улыбкой.