- Ты моя, никому тебя не отдам... - произносил он между толчками, постепенно ускоряя ритм.
Его руки обхватили ее бедра, пальцы впивались в плоть, оставляя следы. Она подняла ноги выше, обвив ими его талию, позволяя войти еще глубже.
- Да, вот так... - застонал он, когда ее внутренние мышцы сжали его.
Он изменил угол, и следующий толчок заставил ее вскрикнуть. Его руки нашли ее грудь, пальцы сжали сосок, и волна удовольствия прокатилась по всему телу.
- Я скоро... - предупредил он, ускоряясь.
- Вместе... - прошептала она.
Его последние толчки были резкими, неконтролируемыми. Он вошел в нее до предела и замер, когда оргазм накрыл его. Через мгновение к нему присоединилась и она, сжимая его внутри себя.
Он опустился рядом, тяжело дыша. Его рука легла на ее живот, пальцы рисовали бессмысленные узоры на влажной коже.
- Я тебя люблю, - прошептал он в темноте.
Кира закрыла глаза.
Она знала - это не спасет и он всё равно уйдет.
Так и случилось. Через тридцать минут Даниил поднялся с постели, принял душ и начал одеваться с той привычной деловитостью, которая так резала Киру по живому.
— Ты куда? — голос её дрогнул, хотя она клялась себе не показывать слабость.
Он застегивал ремень, не поднимая глаз:
— Малыш, мне надо домой.
— Домой? К ней? — она резко поднялась, простыня соскользнула с обнажённых плеч. — Для чего ты меня возвращал? Чтобы снова воспользоваться мной, моим телом, и опять оставить одну в этой проклятой квартире?
— Кира... — он сделал шаг к ней, но она отпрянула.
— Что, "Кира"? Выбирай: или она, или я.
— Ты, любимая, — он потянулся погладить её щёку, — но потерпи немного.
Его губы коснулись её носа — этот детский, снисходительный поцелуй обжёг сильнее пощёчины. Он развернулся и направился в прихожую.
Кира вскочила обнажённая и последовала за ним.
— Даня, — её шёпот был похож на предсмертный хрип, — если ты сейчас уйдёшь, мы больше не увидимся.
Он наклонился за ботинками, будто не расслышал. Потом поднял на неё глаза — тёмные, бездонные, в которых тонула она уже год.
— Я люблю тебя.
— Врёшь! — её крик разбил тишину. — Ты только себя любишь, сволочь!
Дверь захлопнулась.
Кира осталась стоять посреди коридора, чувствуя, как по её бёдрам стекают капли его семени - последнее унижение.
Спальня встретила её запахом его одеколона и секса. Киру трясло.
Она рванула к бару, схватила первую попавшуюся бутылку. Шато Марго, что он привёз из Парижа, открылась с театральным хлопком. Она пила жадно, прямо из горлышка, чувствуя, как алкоголь смешивается со слезами. Второй глоток вызвал кашель - красные брызги осели на груди, как кровь.
Чувство ненависти одолело её. Она ненавидела его, его законную жену, себя из-за того, что снова ему поверила и эти розы, безупречно белые, как его ложь.
Взгляд упал на вазу.
Один резкий жест - и хрусталь разлетелся на тысячи сверкающих осколков. Вода брызнула на стены, на зеркало, в котором час назад отражались их сплетенные тела.
Она подняла розы. Шипы вонзились в ладони, но эта боль была сладка. Первый удар - о стену. Бутон расплющился, белые лепестки разлетелись, как снежинки.
- Лжец! - ее крик разорвал тишину.
Второй удар - о зеркало.
- Подлец!
Третий удар - по кровати. По этим простыням, где он только что шептал слова любви. Стебли ломались в руках, шипы впивались глубже.
Четвертый. Пятый. Десятый. Она била, пока в руках не остались лишь изодранные, окровавленные стебли.
Кира опустилась на колени среди этого хаоса. Лепестки прилипли к ее ногам, осколки впивались в колени, но она не чувствовала этой боли. В груди разрывалась настоящая рана - кровавая, живая.
Она подняла один уцелевший бутон. Белый, чистый, лишь слегка помятый. Последний аккорд их любви.
Она прошла к кровати, взяла телефон и окровавленными пальцами написала ему:
"Все, кончено. Если ты не можешь сделать выбор, то это сделаю я. Быть любовницей - я не выбираю."
А после обессиленная упала лицом в подушку, все еще пахнущую им и уснула. Где-то за окном завывала сирена скорой помощи. Или это выла ее душа, разорванная на части.
А на полу, среди осколков и лепестков, медленно расползалось красное вино - как кровь из открытой раны.
_______________
Тем временем Даниил выходил из своей машины, Питерский ветер резко рванул ему в лицо, словно пытаясь отнять последние остатки тепла. Он не услышал звук уведомления — телефон лежал в кармане пальто, глухо, как сердце, закованное в броню вины. Он любил Киру. Безумно, отчаянно, так, что каждый раз, возвращаясь домой, чувствовал, будто разрывается пополам.