_______________________________
Конец марта.
Ветер гнал по улицам мокрый снег, хлесткий и назойливый, как чьи-то невысказанные упреки. Он хлопал по стеклам такси, превращаясь в грязную кашу под колесами. Кира прижалась лбом к холодному окну, наблюдая, как знакомые пейзажи Комарово — сосны, припорошенные снегом, пустынные дачные переулки — растворяются в серой городской суете.
«Дети у свекров — бассейн в доме, лес, полная свобода, каникулы. Даниил в Новосибирске — совещания, переговоры, бесконечные встречи…»— мысленно перебирала она. На сиденье рядом лежали две бутылки красного — «Кьянти», которое они с Таней любили еще с университета, — и коробка эклеров «Прага», слегка помятая по углам, будто ее кто-то сжимал в нервных пальцах. Кира ехала к подруге на новоселье на другой конец города.
***
Квартира Тани пахла свежей краской, кофе и чем-то домашним — может, пирогом, может, новыми шторами. Просторная гостиная с панорамными окнами, за которыми мерцали вдали огни аэропорта, казалась одновременно уютной и чужой.
— Ну как ты? — Таня налила вина в бокалы с тонкими ножками, звонко чокнулась.
— Живу, — Кира сделала глоток, чувствуя, как терпкость растекается по горлу.
Разговор тек легко — работа, дети, общие знакомые, — пока Таня не спросила:
— А как твой… Кирилл?
— Вчера он прислал фото моря… — голос Киры внезапно дрогнул, а глаза засияли так, что Таня сразу поняла.
Она замерла с бокалом в руке.
— Мать, а ты случайно не влюбилась?
Тишина. Только старые часы на стене мерно тикали, словно отсчитывая последние секунды перед чем-то необратимым.
— Нет, что ты! — Кира отхлебнула вина, но глоток оказался слишком большим, и она слегка закашлялась. — Мы просто… друзья. Он единственный, кто меня по-настоящему понимает.
— Напоминаю, у тебя семья, — Таня положила ладонь ей на запястье, и ее пальцы были теплыми, почти горячими. — Даниил… ну да, не идеален, но он любит тебя. И дети его обожают.
Кира не ответила. Они вышли на балкон. Таня прикурила сигарету, и ветер тут же вырвал дым из ее губ, разметал его в темноте.
Из квартиры донеслась песня — та самая, под которую они когда-то напивались в общаге, смеялись и клялись в вечной дружбе.
«Пожалуйста, небо, не надо больнее…»
«Я жить без него не хочу, не умею…»
Кира подняла глаза. В небе, между рваных облаков, пролетал самолет — крошечная серебристая точка, уносившаяся возможно в Сочи
— Таня… — ее голос был тише шелеста ветра в листьях.
— Что?
— А может… я и правда влюбилась. Я хочу к нему.
Таня резко развернулась, схватив ее за плечи.
— Ты с ума сошла, Кир!
Но Кира уже лихорадочно листала авиаприложение в телефоне.
— Смотри, рейс через два часа. Сейчас или никогда. Дети вернутся только через неделю, Даниил в командировке… Я на три дня. Никто ничего не узнает. Ты ведь меня прикроешь?
— Да ты совсем охренела! — Таня попыталась вырвать телефон, но Кира резко отстранилась.
— Я должна его увидеть. Хотя бы просто… понять.
— Кира, опомнись! — Таня встряхнула ее за плечи. — Может, он тебя даже не ждет!
Кира медленно подняла глаза. В них горело что-то такое, от чего у Тани похолодело внутри.
— Ждет.
Пальцы уже набирали номер такси. В голове — только один вопрос: «Что я делаю?» Но сердце, бешено колотившееся в груди, знало ответ лучше разума.
Таня бросилась к двери, загородив ее собой.
— Я тебя не выпущу!
— Таня, отойди, — голос Киры был тихим, но в нем звучала сталь. — Я не маленькая девочка. И я уже решила.
— Ты разрушишь все!
— Или найду то, чего мне не хватает.
Таня отступила, но крикнула ей вслед:
— Надеюсь, тебя развернут на контроле, дура пьяная!
Но Кира уже не слышала. Она бежала по лестнице, не дожидаясь лифта.
***
Такси резко затормозило у терминала. Кира выскочила, не дожидаясь сдачи, чувствуя, как мокрый снег тут же прилипает к ее щекам. В аэропорту царила суета — толпы людей, объявления о рейсах, запах кофе из ближайшего кафе.
Она достала телефон, пальцы дрожали так, что с трудом попадали по клавиатуре.
Гудок.
Трубку взяли сразу.
— Бонжур, мадам, — его голос звучал насмешливо, но в нем проскользнуло что-то теплое, почти нежное. — Чем обязан?
— Я лечу к тебе, — выпалила Кира. — В Сочи буду в 23:45.
На другом конце провода повисла тишина.
— Что? — Кирилл засмеялся, но смех был нервным. — Это шутка такая? Ты пьяная?
— Немного выпила, но это не шутка. — Она закрыла глаза, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Ты встретишь меня?
Еще одна пауза. Она слышала его дыхание — ровное, но чуть учащенное.
— Что ты мужу сказала?
— Он в командировке, дети у свекров, никто ничего не знает. — Она стиснула зубы. — Так что встретишь или мне отель искать?
Тишина.
Потом — его голос, уже без тени насмешки, низкий и теплый:
— Встречу, конечно.
Кира выдохнула, даже не осознавая, что задержала дыхание.
— Ты самая сумасшедшая женщина, которую я встречал, Воскресенская.
Она рассмеялась, и вдруг слезы выступили на глазах.
— Тогда жди.
Она положила трубку и устремилась к стойке регистрации, чувствуя, как что-то внутри нее расправляется, как будто она наконец-то сделала первый глубокий вдох за долгие месяцы.