12. Измена
Машина замерла перед деревянным домом на сваях, будто выросшим из самого склона. Широкая терраса нависала над обрывом, открывая вид на мартовское море — тёмное, неспокойное, с белыми гребешками волн, разбивающихся о камни далеко внизу. Вдали, подёрнутые дымкой, синели зубчатые хребты гор. Воздух был густым от ароматов хвои, йода и влажной земли.
Замок щёлкнул. Дверь, сопротивляясь, со скрипом поддалась, впуская их в тёплый полумрак прихожей.
— Заходи.
Она переступила порог, и запах ударил в ноздри — старые книги, вощёное дерево, лёгкий шлейф табака и что-то неуловимо мужское. Гостиная оказалась небольшой, но уютной: потертый кожанный диван, низкий стол, испещрённый кольцами от кружек, стеллажи, вздымавшиеся до самого потолка и теснящие книги в плотных шеренгах. Взгляд сразу выхватил несколько томов в одинаковых тёмных переплётах — собрания сочинений на немецком.
— «Фауст» в оригинале? — не удержалась она, проводя пальцем по корешку.
— Третье издание, — он бросил ключи на стол. — Не раритет, но любимое.
Она осматривалась дальше: камин с потрескавшейся кладкой, рядом — аккуратная стопка виниловых пластинок. Бар с бутылками виски и коньяка, пара хрустальных бокалов, поймавших блик света. На полу — мягкий ковёр, такой глубокий, что ноги утопали в нём по щиколотку.
Кухня сверкала белыми фасадами, но деревянная столешница выдавала лёгкий налёт жира — значит, Кирилл всё же иногда стоял у плиты.
Спальня встретила её просторной кроватью под серым пледом, шкафом с зеркалом во всю дверь, тумбочкой, где покоились очки в тонкой оправе и потрёпанный томик Кафки.
— Ну, вот и всё моё царство, — Кирилл развёл руками. — Ты, наверное, голодна?
— Да, — она сжала пальцы, чтобы скрыть дрожь. — Несмотря на поздний час, я бы поела. Но сначала — душ. Я продрогла до костей.
— Хорошо.
Он протянул ей сложенное полотенце и тёмно-синий халат.
— Чистый. А я пока разогрею ужин и разожгу камин.
Белоснежная ванная пахла мятой и свежестью. Деревянные полочки, мужские гели для душа, зеркало, уже начинавшее запотевать от пара. Кира сбросила одежду, и первые струи воды обожгли кожу — почти болезненно горячие.
Она закрыла глаза, позволяя воде смыть дорожную усталость, напряжение, остатки страха. "Что я делаю? Это безумие". Но когда её ладони скользнули по телу, она невольно представила его руки — широкие, с шершавыми подушечками пальцев, оставляющими следы.
Халат оказался огромным. Рукава свисали ниже запястий, пояс пришлось затянуть вдвое. В зеркале она выглядела хрупкой, почти девочкой — мокрые чёрные волосы, серые глаза, капли воды на обнажённых ключицах.
Когда она вышла, Кирилл уже переоделся — чёрные спортивные штаны, серая майка, облегающая рельеф мышц. На столе дымились креветки в чесночном соусе, рис с шафраном и открытая бутылка красного.
— Ты помнишь, что я люблю креветки, — она присела, чувствуя, как тепло разливается под рёбрами.
— Я помню каждое твоё слово, — он налил вино. Бокалы встретились звонким динь.
Они ели медленно, говорили о пустяках — о шторме за окном, о книгах на полках, о том, как пахнет Сочи в марте, когда земля только пробуждается. Но между фразами висело невысказанное.
Кира ловила его взгляд и отводила глаза, чувствуя, как тепло разливается не только от алкоголя. Кирилл встал, чтобы налить еще вина, и когда он протянул ей бокал, их пальцы соприкоснулись — дольше, чем нужно.
— Огонь в камине почти погас, — сказал он, слегка наклонив голову в сторону гостиной. — Пойдем туда? Там... уютнее.
Она кивнула, вставая. Халат предательски соскользнул, обнажив бледную кожу плеча, но она даже не сделала попытки поправить его - будто бросив вызов и ему, и самой себе.
Они переместились в гостиную, где остатки пламени еще дрожали среди золы. Кирилл подбросил дров, и огонь ожил, отбрасывая колеблющиеся тени на стены. Ковер перед камином был мягким и глубоким — он словно манил присесть, прилечь, раствориться в этой теплой полутьме.
Кира опустилась первой, чувствуя, как вино слегка кружит голову. Он сел рядом, близко, но не касаясь ее.
— Ты не замерзла? — спросил он, и его голос был низким, чуть хрипловатым.
Она покачала головой.
— Нет. Мне... тепло.
Он посмотрел на нее — долгим, изучающим взглядом. Потом медленно провел пальцем по краю своего бокала.
- Я все пытаюсь понять... как ты оказалась здесь, - он сделал паузу, - Со мной.
Ее ресницы дрогнули, опускаясь в немом признании.
- Я тоже не понимаю.
- И?
- И... не хочу понимать. Не сейчас.
Тишина. Только треск поленьев да далекий шум прибоя за окном.
-Поцелуй меня, - вырвалось у нее шепотом, будто это были не ее слова.
Он замер, словно не веря своим ушам. Затем медленно отставил бокалы в сторону. Его пальцы коснулись ее подбородка, заставив встретиться взглядами.
Первый поцелуй был вопросом. Второй - уже ответом.
-Мы не должны...- его голос прозвучал прерывисто
- Знаю, но...- она потянулась к нему и в этот момент все "должны" и "не должны" перестали иметь значение.