***
Горячая вода хлестала по их телам, пар застилал стеклянные стенки душевой кабины. Кирилл прижал Киру к мокрой плитке, его руки грубо сжали ее бедра, пальцы впились в плоть.
— Я тебя сейчас так трахну, что ты забудешь, как дышать, — прошептал он хрипло, губы скользнули по ее шее, зубы слегка сжали кожу.
Но она резко развернулась в его объятиях, прижала ладонь к его груди, заставив отступить на шаг.
— Нет, — ее голос звучал твердо, но в уголках губ дрожала улыбка. — Сначала я.
Его член был напряженным, тяжелым в ее руке, пульсирующим от желания. Она опустилась перед ним на колени, не сводя с него темного, горящего взгляда.
Первое прикосновение языка заставило его резко вдохнуть. Она не спешила — облизнула головку, почувствовав на языке солоноватый вкус его возбуждения, затем медленно, намеренно взяла его в рот.
— Черт… — он вцепился пальцами в ее мокрые волосы, но не толкался, позволяя ей вести эту игру.
Она взяла глубже, чувствуя, как он упирается в небо, затем отпустила, оставив лишь кончик во рту, играя языком по чувствительной уздечке. Его бедра дернулись вперед, но она тут же отстранилась, заставив его застонать от неудовлетворенности.
— Кира… перестань играться…
Но она только усмехнулась, снова обхватив губами. Теперь ритм стал быстрее, жестче — она ласкала его с какой-то почти злой решимостью, ладонь сжимала основание.
Он напрягся, живот втянулся — она почувствовала, как он вот-вот сорвется.
— Я… сейчас…
Она не стала отстраняться.
Горячая, густая сперма хлынула ей в рот, насыщенная, с легкой горчинкой и чем-то еще, что она не могла определить — просто его, резкое, мужское. Она проглотила, не отпуская его, пока последние капли не соскользнули на язык.
Только тогда она медленно отпустила его, облизнув губы.
— Вкусно? — спросил он хрипло, глядя на нее сверху вниз.
Она встала, прижимаясь мокрым телом к нему.
— Да
Его руки резко обхватили ее талию.
— Теперь моя очередь.
И вода лилась, смывая последние следы, но не касаясь того жара, что оставался между ними.
***
Они только вышли из ванной, закутанные в мягкие полотенца, когда из спальни раздался настойчивый звонок. Кира бросилась к телефону, и сердце её сжалось — на экране горело имя: «Даниил».
— Ты чего застыла? Муж? — Кирилл приподнял бровь, капли воды ещё стекали по его груди.
— Да… — прошептала она, чувствуя, как пальцы холодеют.
— Бери трубку.
— Я не могу…
— Бери.
Кира сделала глубокий вдох и нажала кнопку.
– Алло, дорогой? – её голос прозвучал неестественно высоко, почти фальшиво.
– Где ты, черт возьми?! – в трубке гремел его гнев. – Я уже третий раз звоню!
За окном завывал ветер, гоняя по улице обрывки газет и пустые пластиковые бутылки. Кирилл отвернулся к окну.
– Прости, я... я на даче у Тани, – Кира закрыла глаза, представляя лицо своей подруги. – Мы в бане были, а телефон в доме забыла.
– Боже мой, Кира! – Даниил тяжело дышал в трубку. – Ты могла бы хотя бы сообщение прислать! Я с ума схожу! Как дети?
– Всё хорошо, – она почувствовала, как Кирилл подошел сзади, его горячее дыхание обожгло шею. – Они у твоих родителей... А у тебя как дела?
– Только что подписали контракт, – голос Даниила смягчился. – Вылетаю в воскресенье утром.
– Отлично... Я... я тебя люблю.
– И я. Пока.
Она медленно опустила телефон, будто он весил тонну. В комнате повисла тягостная тишина, нарушаемая только шумом дождя за окном.
Внезапно сильные руки обхватили её талию.
– Ну и актриса, – прошептал Кирилл, прижимаясь губами к её мокрым волосам. Его голос звучал одновременно восхищенно и злорадно.
Кира вздрогнула, когда его зубы слегка сжали мочку уха. За окном ветер завыл еще сильнее, будто сама природа осуждала её ложь.
– Что я делаю... – попыталась она протестовать, но её голос дрогнул.
– Уже поздно, – он резко развернул её к себе. Его глаза горели.
И прежде чем она успела что-то сказать, его губы грубо прижались к её, перекрывая кислород, стирая последние остатки угрызений совести.