***
Магазин встретил их густым ароматом прованских трав и выдержанных сыров. На дубовых полках, подсвеченных тёплым светом, громоздились банки с оливками — от нефритовых до почти чёрных, вяленое мясо с мраморными прожилками жира, соусы в глиняных горшочках с вощёными крышками. Кира потрогала пальцем этикетку на бутылке трюфельного масла, оставив лёгкий след на пыльном стекле, и с внезапным жадным азартом принялась наполнять плетёную корзинку.
— Ты собираешься кормить целую армию? — Кирилл прислонился к стеллажу, наблюдая, как она выбирает третий сорт сыра — тот, что с голубой плесенью, пахнущий влажным погребом и грехом.
— Может быть, — она бросила в корзину упаковку вяленых томатов. — Или просто хочу устроить тебе испытание на прочность.
— Какое?
— Выживешь ли ты после ужина со мной.
Он рассмеялся, а она тем временем подняла круг козьего сыра, обёрнутого в каштановые листья, и поднесла к его носу.
— Ну как? — Глаза её блестели
— Восхитительно, — сказал он.— Только представь, каково это на вкус.
— Я хочу представлять на вкус только тебя, — она провела языком по верхней губе, бросив ему вызов взглядом. — Надеюсь у тебя нет возражений.
Он шагнул ближе, его грудь почти коснулась её спины. Рука потянулась к верхней полке, где стояли бутылки с вином.
— Никаких возражений, — он взял бордо тёмного, почти чёрного цвета, 2015 года. — Но тогда купим и это. Чтобы было чем запивать весь этот... гастрономический разврат.
Кира засмеялась, но смех её оборвался — телефон в сумке дрогнул, издав глухую вибрацию. Она достала его, и на экране всплыло сообщение:
"Мама, кинь мне денег на карту, хочу джинсы заказать."
Лия. Дочь. Реальность.
Она замерла, будто наткнулась на стеклянную стену. Кирилл увидел, как тень пробежала по её лицу.
— Всё в порядке? — спросил он тихо.
— Да, просто… — она попыталась улыбнуться, но получилось криво. — Дочь просит денег на джинсы перевести.
Он медленно взял телефон из её рук и положил обратно в сумку, пальцы на мгновение задержались на её запястье.
— Позже, — прошептал он, и его губы почти коснулись её уха. — Сейчас ты здесь. Со мной.
Кира закрыла глаза, сделала глубокий вдох. В носу защекотало — сыры, оливки, его одеколон с нотками дубового мха. Потом кивнула и взяла у него бутылку, проверяя этикетку.
— Только если это действительно хорошее вино.
— Лучшее, — он поцеловал её в лоб, и его губы были тёплыми, чуть шершавыми.
Она собиралась ответить колкостью — привычный защитный механизм, — но вместо этого вдруг обняла его, прижалась лицом к груди. Они стояли так посреди магазина, двое взрослых людей, укравших у жизни несколько счастливых часов, зная, что скоро придётся вернуться.
— Пойдём домой, — наконец прошептала Кира, отстраняясь.
Они подошли к кассе. Продавец, седой мужчина с морщинистыми руками, улыбнулся им, перебирая их покупки.
— Устраиваете ужин? — спросил он, заворачивая сыр в пергамент.
— Да, — ответил Кирилл, не глядя на Киру. — Особенный.
На улице солнце уже касалось воды, превращая море в расплавленное золото. Впереди был вечер, ночь, а потом...а какая разница. Главное, что сейчас, в этот миг, существовали только они, шепот волн и это хрупкое, драгоценное чувство — будто они нашли дверь в параллельный мир, где можно просто быть.
***
Мазда свернула с набережной и поднялась по извилистой дороге в гору. Кира приглушила радио, и в салоне остался только звук двигателя. Через несколько минут перед ними появился его дом — освещённый мягким светом уличных фонарей, с широкими ступенями у входа.
Он выключил зажигание, но они не сразу вышли. Пауза затянулась, будто оба ждали, кто первый нарушит тишину.
— Ну что, шеф-повар, — наконец сказала Кира, — покажешь свою легендарную карбонару?
— Только если ты будешь моим су-шефом, — он улыбнулся и вышел, обойдя машину, чтобы открыть ей дверь.
Пакеты с продуктами шуршали, пока они поднимались к крыльцу. Он нёс основную тяжесть — бутылку вина, пачку спагетти, свёрток с панчеттой, овощи, оливки и масло, — а Кира держала пакет с зеленью и сыром, прижимая его к груди, как что-то хрупкое.
Он щёлкнул выключателем, и кухня ожила в тёплом свете.
— Ставь на стол, — кивнул он.
Кира разгрузила пакеты, её пальцы скользнули по гладкой упаковке сыра. Она задержалась на секунду, глядя, как он закатывает рукава, обнажая руки с проступающими венами.
— Так, на ужин будет карбонара и овощной салат, — сказала она, отводя глаза. — Где у тебя глубокая миска?
— Вон там, — он кивнул на шкаф, а сам взял нож и принялся резать панчетту. Лезвие легко скользило по мясу, оставляя тонкие, почти прозрачные ломтики. Аромат копчёного сала тут же наполнил кухню.
Кира разбила яйца в миску — желтки вспыхнули, как маленькие солнца. Она аккуратно отделила один белок, оставив только густую золотистую массу, и взбила её вилкой, добавляя щепотку соли и свежемолотый перец.
— Ты уверена, что хочешь салат? — спросил он, бросая ломтики панчетты на разогретую сковороду. Жир зашипел, запах стал ещё насыщеннее.
— А что, есть другие варианты? — она бросила в него оливку. Он поймал её ртом, не отрываясь от плиты.
— Вино и я, например.
Она рассмеялась, но не ответила, сосредоточившись на соусе. Взяла тёрку и начала натирать пекорино — твёрдый сыр крошился, падая в яичную смесь.
— А что ты ещё умеешь готовить? — спросила она, подходя к плите и заглядывая через его плечо.
— Всё умею, я вообще талантливый парень, — он повернулся, так что между ними осталось совсем немного места.
— И скромный.
Кира отхлебнула вина, улыбнулась и потянулась за спагетти. Вода уже бурлила, готовая принять пасту.
— Лапша варится ровно девять минут, — сказала она, бросая спагетти в кипяток.
— Знаю, — он улыбнулся. — Но ты будешь мешать её каждые две, чтобы не слиплась.
— Педант.
— Перфекционист, — поправил он, наливая ей ещё вина.