***
Стол накрыли на просторной деревянной террасе - небрежно, по-домашнему. Массивные дубовые балки по краям площадки еще хранили дневное тепло, а под ногами слегка поскрипывали выбеленные доски настила. Фарфоровые тарелки, два хрустальных бокала, свечи в кованых подсвечниках.
Они ели медленно, смакуя каждый кусок, каждый глоток, каждый взгляд. Смеялись над чем-то незначительным - то ли над шуткой, то ли просто от переизбытка чувств. Время текло, как расплавленный мёд - густое, сладкое, прилипающее к пальцам.
— Сыграй, — вдруг сказала Кира, указывая вилкой на гитару в углу. Голос её звучал немного хрипло от вина и смеха.
Кирилл нахмурился, сделал вид, что не хочет, но встал всё равно. Взял инструмент с той осторожностью, с какой берут что-то хрупкое и драгоценное. Поправил струны, провёл пальцами по грифу - и первые аккорды растворились в вечернем воздухе, смешавшись с запахом моря и хвои.
Он играл что-то блюзовое, томное, с ленивыми паузами между нотами. И не сводил с неё свои зелёные глаза - такие же тёмные и непредсказуемые, как море в шторм. Кира откинулась на спинку кресла, чувствуя, как вино кружит голову, а музыка - сердце. Каждый аккорд отзывался где-то глубоко внутри, будто он играл не на струнах, а прямо на её нервах.
Когда последний звук замер, растворившись в ночи, она встала и подошла к деревянному парапету, облокотившись на него. Мартовский ветер трепал её волосы, забирался под халат, целовал обнажённую кожу. Море внизу шумело - тёмное, бесконечное, живое.
Она не услышала шагов Кирилла - только вдруг почувствовала тепло его тела сзади. Его руки скользнули под махровый халат, обняли за талию, потом медленно, неспешно опустились ниже. Каждое прикосновение жгло, как искра.
— Кирилл... — она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле, когда он прижал её к себе, а пальцы стянули с неё трусики.
— Тихо, — его шёпот обжёг ухо, а губы - шею. Дыхание было горячим, неровным.
Она подалась вперёд. Его руки раздвинули её бёдра, и он вошёл в неё резко, без предупреждения. Кира вскрикнула, но звук потерялся в рокоте волн, разбивающихся о скалы внизу.
Он двигался медленно сначала, мучительно медленно, давая ей прочувствовать каждый сантиметр. Потом быстрее, глубже, жёстче. Его пальцы впились в её бёдра, дыхание обжигало спину, губы скользили по плечам, зубы слегка задевали кожу. Она чувствовала каждый толчок, каждый вздох, каждый стук его сердца у себя за спиной - бешеный ритм.
— Да, вот так... — она прошептала, и голос её сорвался на полуслове, когда он ответил ударом ещё сильнее.
Её тело напряглось, волны удовольствия накатывали, как прибой - всё ближе, всё сильнее. Он чувствовал это, его движения стали хаотичными, прерывистыми.
И в этот момент зазвонил телефон.
Резкий, назойливый звук резал воздух, как нож. Кирилл замер на мгновение, и Кира почувствовала, как его тело напряглось.
— Не останавливайся, — прошептала она, прижимаясь к нему сильнее, чувствуя, как теряет опору под ногами.
Его руки сжали её бёдра, вгоняя в неё себя глубже, жёстче, будто пытаясь стереть всё между ними. Телефон звонил снова и снова, настойчиво, но Кира лишь закинула голову назад, подставляя шею его губам. Мир сузился до точки - до его тела в себе, до рук на себе, до горячего дыхания на своей коже.
— Перезвоню потом, — она прошептала, и её голос дрожал от наслаждения, прерываясь на каждом толчке.
Кирилл ответил не словами, а движением - резким, глубоким, заставившим её вскрикнуть. Телефон умолк, сдался, растворился в ночи. Как и всё остальное.